Религия и политика

«БЕЙ ЕЕ, КОГДА ВЫ ОДНИ» Домашнее насилие в русской традиции: прошлое и настоящее

Опубликовано: 13 февраля, 2017
👁 320 просмотров
Рейтинг читателей:
4.3
(7)
Время прочтения: 4 мин.
Переводы: English

7 февраля президент России Владимир Путин подписал закон о декриминализации домашнего насилия. Сейчас побои – «действия, причинившие физическую боль, но не причинившие тяжелого вреда здоровью или потерю работоспособности» — будут рассматриваться как административные правонарушения, а не как преступное деяние. Это означает, что нарушителю будет назначен штраф в 30 000 рублей (около 500$), обязательные работы или арест на 15 суток. При повторном нанесении побоев в течении года случай будет рассматриваться как криминальное правонарушение. По прошествии года, все начинается с чистого листа, и повторные побои снова считаются административным правонарушением и не предусматривают тюремного заключения.

Данные меры вызвали бурную реакцию в социальных сетях России и других стран, при первом обсуждении законопроекта в судах низших инстанций в прошлом июне. Кажется, будто самые незащищенные члены общества были оставлены без защиты, и что государство рассматривает избиение до крови жены и детей как не очень-то серьезное дело. Но ситуация более сложна, чем это кажется. И более сложна она как из-за российского правосудия, так и из-за позиции Русской Православной Церкви.

Изначально, когда правительство декриминализовало все побои (наиболее легкую форму телесных повреждений, согласно российскому законодательству), основная идея состояла в том, чтобы защитить людей, впервые совершивших правонарушение от автоматического тюремного заключения и записи о судимости. Домашнее насилие было исключено из декриминализации, так же, как и преступления, совершенные по мотивам ненависти. Это означало, что родитель однажды поднявший руку на ребенка, или муж – на жену, могли оказаться под заключением на два года.

Можно понять, почему это может заставить задуматься. Мать, сидящая дома с ребенком, подумает дважды перед тем, как оправить под заключение единственного кормильца.  И конечно, она может и не сообщить о правонарушении именно потому, что она не захочет, чтобы ее супруг автоматически оказался в тюрьме.

И Россия не является исключением. Соединенные Штаты тоже различают административные и уголовные преступления, связанные с домашним насилием. Наказания за административные преступления в сфере домашнего насилия разнятся от штата к штату. Большинство из них заканчиваются штрафом, и только в некоторых случаях — тюремным заключением сроком до года. В некоторых муниципалитетах домашнее насилие приводит к административным обвинениям при первых двух правонарушениях, если нарушитель обвиняется в домашнем насилии в третий раз, это обычно карается уголовным наказанием. Другими словами, перевод преступлений, связанных с домашним насилием, в сферу административного кодекса в России полностью соответствует американскому законодательству в этой сфере.

Тогда почему декриминализация домашнего насилия в России была активно осуждена многими православными христианами в Соединенных Штатах, когда приблизительно похожие меры наказания в США – не были?

Один из очевидных ответов состоит в том, что декриминализация любого домашнего насилия, даже до нормативов Соединенных Штатов, идет в разрез с общим направлением современных реформ законодательства и понятием прав человека. Другой – в том, что буква закона является только началом – его применение не менее важно. По инструкции, большинство американских полицейских действуют, основываясь на предположении, что жена, обращающаяся за помощью, говорит правду. В России же, симпатия может быть оказана отнюдь не жертве. Но частично осуждение может касаться не судебных мер, как таковых, а скорее позиции Русской Православной Церкви.

Когда в июне данная тема была затронута впервые, священник Дмитрий Смирнов, председатель Патриаршей комиссии по делам семьи, не поднял вопрос о христианском прощении и возможности ужасного раскаяния супруга, нарушающего закон. Он не привлек внимание к идее о том, что люди, нарушившие закон в первый раз, также могут быть кормильцам семьи, и что запись о судимости ограничит их возможность работать и обеспечивать семью. В стране, где по расчетам каждые четыре минуты от домашнего насилия погибает одна женщина, он не сказал ничего о том, что «всего лишь» пощечина жене разрушает брак. В самом деле, он – и комиссия по защите семьи – не сказали о насилии в семье вообще ничего.

Он согласился, по правде сказать, что родители, бьющие своих детей до полусмерти, или ломающие им конечности в пьяном угаре «должны быть отправлены в тюрьму и лишены родительских прав». Но основную проблему он увидел в «общем разрушении семьи, начавшемся с литературы XIX века» и особенно «понятия об индивидуальной свободе». Возможно, намекая на полулегендарного Павлика Морозова (большевистского «мученика», предположительно убитого родственниками, которых он сдал за сбор колосьев с колхозного поля, для прокорма голодной семьи), самое лучшее, что отец Дмитрий Смирнов смог сделать, это процитировать Евангелие от Марка (13:12) («…и восстанут дети на родителей и умертвят их»).  Комиссия отметила, что Священное Писание (конкретно, Книга Притчей 22:15, 23:13-14, 29:15; К Евреям 12:6-11 и «Священное Предание Православной Церкви») поддерживает возможность «рационального и любовного применения физического наказания, как нерушимой части родительских прав, установленных самим Богом».

В гораздо большей степени, чем закон сам по себе, многих поразило то, что Патриаршая Комиссия, во-первых, обратилась к Писанию для оправдания физического насилия против детей, и во-вторых, совсем проигнорировала избиваемых жен.

А еще более поразительно то, что русское православие имеет и другую традицию. По правде говоря, Россия в старые времена не была раем для избиваемых женщин. Российское законодательство было патриархальным, и, как и законы Византии, решительно становилось на сторону pater familias. Жена могла успешно противостоять побоям только если они угрожали ее жизни. Даже укрытие в монастыре (а жен иногда избивали именно с целью вынудить их уйти в монастырь, чтобы муж имел возможность снова жениться) не всегда работало, так как если женщина сбежала в монастырь из-за побоев, то ее мотивы не «искренни» и ее возвращали мужу. При отсутствии законов, дающих женщинам защиту и гарантию возмещения ущерба, не удивительно, что до 1917 года женщины догоняли мужчин лишь в одном типе преступлений – убийстве супруга.

Но все же в русской традиции было место милосердию и протесту. Как заметила Нэнси Шиелдс Коллман, родственники женщин считали, что чрезмерные побои лишают мужа супружеской власти над женой. И митрополиты могли с ними соглашаться. Матери и братья могли подавать в суд от лица их дочерей и сестер, подвергающихся насилию. Одна женщина в Якутске выиграла дело о разводе из-за издевательств мужа, несмотря на то, что была поймана на измене. Один отец спас дочь от калечащих побоев мужа и свекра и выиграл суд, в соответствии с решением которого виновный мужчина должен был обеспечивать его дочь до конца ее жизни, при том что она будет жить отдельно от мужа. Спрашивая о грехах, связанных с пятой заповедью, русские отцы-исповедники узнавали у женатых людей, не были ли они жестоки со своими супругами, а у родителей – не были ли они жестоки с детьми.

Московские святые, которых изучала Ева Левин, также становились на сторону жертвы. В нескольких повествованиях о чудесах, святые вмешивались, чтобы освободить связанных или прикованных своими мужьями жен. В одном сказании, женщина, подвергавшаяся насилию, пыталась покончить жизнь самоубийством, утопившись в колодце, а святой спас ее. Эти истории могут выглядеть скудным утешением избиваемой женщине, но, по крайней мере, они признают ее отчаяние.

Таким образом, даже когда и канонические и мирские законы принимали сторону жестокого мужа, русская православная женщина в Московии могла обратиться за помощью в три места: ее родную семью, немногим Митрополитам и святым. И очень грустно, что в XXI веке, члены Патриаршей комиссии по защите семьи и материнства предпочитают молчать, а не использовать их собственную традицию заботы и милосердия.

Print Friendly, PDF & Email

Если вы читаете этот текст, значит, вы дочитали статью до конца. Мы надеемся, что она оказалась для вас полезной (иначе зачем дочитывать её до конца?). И теперь у нас есть скромная просьба. Подготовка и публикация этой статьи стали возможны благодаря поддержке наших читателей. Даже небольшое пожертвование помогает нашей редакции создавать новый контент. Поверьте, ваша поддержка для нас очень важна. Если вы цените нашу работу, подумайте о том, чтобы сделать пожертвование — каждый вклад имеет значение. Спасибо вам!

Проект Public Orthodoxy возник из стремления создать медийную площадку для обсуждения широкого круга проблем, связанных с Православным христианством, и для свободного выражения различных точек зрения. Позиция автора, выраженная в данной статье, может не совпадать с точкой зрения редакции или Центра православных исследований Фордэмского университета.

Об авторе

Статья заставила задуматься?

Спасибо, что нашли время прочитать этот текст! Если вы чувствуете, что готовы присоединиться к дискуссии на площадке Public Orthodoxy, мы готовы опубликовать ваш текст. Мы тщательно оцениваем присылаемые тексты на соответствие нашему основному кредо: Соединяя церковное, научное и политическое. Нажмите на кнопку ниже, чтобы ознакомиться с другими требованиями к статьям.

На страницу для внешних авторов

Оцените эту публикацию

Это эссе показалось вам интересным?

Нажмите на звезду, чтобы оценить его!

Средняя оценка 4.3 / 5. Количество оценок: 7

Поставьте первую оценку этому эссе.

Поделитесь этой публикацией

Дисклеймер

Проект Public Orthodoxy возник из стремления создать медийную площадку для обсуждения широкого круга проблем, связанных с Православным христианством, и для свободного выражения различных точек зрения. Позиция автора, выраженная в данной статье, может не совпадать с точкой зрения редакции или Центра православных исследований Фордэмского университета.