Богословие, Религия и политика

Протесты Навального и православная а-политическая теологияАндрей Шишков

Опубликовано: 9 февраля, 2021
Всего просмотров: 👁 886 просмотров
Рейтинг читателей:
4.4
(56)
Время прочтения: 5 мин.
Фото: Evgeny Feldman

В конце января в России по всей стране прошли, наверное, самые масштабные протестные митинги за последние 10 лет. Их причиной послужил арест вернувшегося на родину после лечения в Германии оппозиционного политика Алексея Навального. В августе прошлого года его попытались отравить российские спецслужбы, после чего Навальный несколько недель провёл в коме. Спустя два дня после возвращения в Россию, на ютуб-канале Навального был опубликован фильм-расследование про предполагаемую частную резиденцию Владимира Путина (“Дворец Путина”), который набрал на сегодняшний день более 100 млн просмотров. Эти события стали отправной точкой протеста. Полиция в дни митингов провела рекордное число задержаний, которые вызвали новую волну возмущения в обществе. 

В такие дни особенно остро чувствуется, что у православных, особенно у постсоветских, нет богословского языка, на котором можно говорить о политических событиях. Причем, как у тех, кто возмущен действиями властей, так и у тех, кто поддерживает их. Православная политическая речь сегодня дискретна и представляет собой повторение одних и тех же старых общих мест: «нет власти не от Бога», «не мир, но меч», «кесарю кесарево», «церковь вне политики». Но вокруг них, как правило, не образуется никакого облака смыслов, нарративов или интерпретаций. Они вбрасываются в публичное пространство и сразу же отскакивают назад.

Бедность политической речи у православных связана с тем, что у них нет развитой политической теологии, а значит и навыка богословски рассуждать на политические темы. Отсюда растерянность при столкновении с ними. А за растерянностью — раздражение от неспособности высказаться, выразить свое мнение на адекватном своему религиозному мироощущению языке. Бедный богословский язык, на котором православные иерархи, богословы и простые верующие говорят о политическом, в основном используется либо для обслуживания действующей власти, либо для выражения позиции радикальной аполитичности. В обоих случаях – это не речь, а «бормотание» вокруг слов «симфония» или «аполитичность». Человек, говорящий (а точнее бормочущий) из этих позиций, как Ходор из «Игры престолов» способен лишь на повторение тавтологичной формулы: «Церковь вне политики, потому что она аполитична»; «симфонические отношения церкви и государства предполагают симфонию». «Ходор! Ходор!». И только перед смертью персонажа выясняется, что у этой фразы есть какой-то смысл: «Hold the door!». Столкновение с непониманием вызывает у говорящего одновременно чувство собственной неполноценности и чувство собственной исключительности, избранности, неотмирности. 

Православные часто гордятся своим нонконформизмом — не идти на поводу у сил мира сего. Но нередко этот нонконформизм и неотмирность парадоксально сочетаются с лояльностью к властям и ударной дозой конспирологии. Это особенно верно в отношении России, где на деле слишком часто православная мнимая неотмирность оборачивается простым лицемерием. Например, глава Отдела внешних церковных связей РПЦ митрополит Иларион Алфеев в своей телепрограмме заявил, что вовлечение детей в протестное движение недопустимо, потому что дети должны оставаться вне политики, но никаких возражений против вовлечения детей в прогосударственную политику он ни разу не высказывал. Экзарх всея Беларуси митрополит Вениамин Тупеко много раз за последние полгода повторял, что церковь должна быть вне политики, но в разгар протестов наградил церковными орденами лояльных Александру Лукашенко чиновников. На самом деле — это давняя традиция, которая выражается в сакрализации любой политической власти, даже если она еретическая или аморальная. Православный привык видеть лицо властителя в свете нимба, будь это даже император-еретик, Иосиф Сталин или царь Ирод, посылающий солдат убить младенцев в Вифлееме. О политической власти нельзя говорить, перед ней можно только благоговейно бормотать. Любой критик власти становится отступником, еретиком, агентом дьявольских сил. 

Причина отсутствия православной политической теологии коренится в общем кризисе православной теологии. Ещё в начале 20 века после первой Русской революции 1905 года, которая привела к появлению первого русского парламента, и особенно после революции 1917 года русская религиозная мысль очень живо включилась в осмысление политического. Такие фигуры как Николай Бердяев, о. Сергий Булгаков, Семён Франк, проект «Новый Град» Георгия Федотова, Фёдора Степуна и Ильи Фондаминского, мать Мария Скобцова и многие другие предложили оригинальные примеры православной политической теологии. В каком-то смысле их можно назвать политическими иконоборцами, но на самом деле они уничтожали не иконы власти, а идолов.

Но эта короткая вспышка была быстро погашена. Возобладавшая в православном богословии программа неопатристики вытеснила их в маргиналии. Все перечисленные мыслители попали под подозрение в неправославности. Достаточно вспомнить историю травли Федотова в Свято-Сергиевском богословском институте. Для православного богословского мейнстрима они слишком либеральны, а потому еретичны. От забвения их спасло только помещение в раздел “религиозной философии”. 

Главные богословы новой эпохи — о. Георгий Флоровский и о. Александр Шмеман рассуждали о политическом уже в режиме бормотания. Неопатристика с ее сакрализацией прошлого и ненавистью к современной философии довольно быстро превратилась из “вперед к отцам” в “назад к отцам” и породила различные историософские дискурсы: политический исихазм, византинизм, “Москва — Третий Рим” (в современном изводе). Православные не только достали старые иконы-идолы имперской власти, но и намеренно затемнили их, чтобы те выглядели древнее. Так появился, например, “Византийский урок” митр. Тихона Шевкунова. 

Неопатристика вернула не только святых отцов, но и отцов-аскетов, сделав их популярными, а через это нормативными для всех православных верующих. В итоге в православии традиционная аскетика вытеснила этику. Проблема в том, что в аскетической борьбе со страстями нет моральной проблематики, отсутствует категория морального выбора. В идеале аскет не должен думать вообще. Помыслы как плохие, так и хорошие следует отсекать. Православная аскетика учит, что даже если тебе явится сам Бог, не следует доверять этому видению, потому что это может оказаться дьявол в светозарном обличии. Такая установка вызывает паранойю и развивает конспирологическое сознание. Не секрет, что главные рассадники конспирологии в православии – это монастыри, особенно те, в которых действуют строгие правила и культивируется аскетика. Наконец, аскет должен отдавать свою волю духовному руководителю. И в тех странах, где  государство претендует на роль духовного наставника, постоянно вмешиваясь в эту сферу (как в России или Беларуси), православные попадают в ловушку, они не могут подвергать сомнению действия своего наставника. В сочетании с добровольной сакрализацией власти это даёт ошеломляющий эффект.

По моему глубокому убеждению основные установки неопатристического синтеза как метода в православном богословии способствую развитию конспирологии и упадку этики. Конечно, речь идёт об усреднённой массовой неопатристике, которая процветает в духовных школах и прививается там будущим священникам. Есть замечательные примеры богословов, которые работают в этой парадигме, но кого нельзя обвинить ни в чем вышеописанном, — это митр. Каллист Уэр и Иоанн Зизиулас, о. Джон Бэр, Эндрю Лаут, Кирилл Говорун и др. Но средний неопатристический богослов, как правило, ставит их православность под сомнение. 

Картина, которую я обрисовал, выглядит довольно печально. Но надежда все-таки есть. С одной стороны, появляется новое поколение православных теологов, для кого политическая теология— это способ найти язык, чтобы говорить с обществом. Лидером этого поколения можно назвать Аристотеля Папаниколау. С другой стороны, как и в начале 20 века, социальные и политические потрясения побуждают православных теологов осмыслять политическое. На постсоветском пространстве политическая теология началась с украинского «богословия майдана» во время «Революции достоинства» в 2014. В 2019 в России появилось резонансное открытое письмо православных священнослужителей в поддержку фигурантов московского дела о протестах. В 2020 публичная теология появилась в Беларуси в ответ на фальсификацию выборов, государственное насилие и церковный сервилизм (Обращение православных христиан Беларуси). Сейчас в России возникают попытки политико-теологически осмыслить историю возвращения Алексея Навального, его арест и массовые протесты (Федор Людоговский, Александр Морозов). 

Православная политическая теология рождается в ответ на политическое насилие, несправедливость и неспособность церковных властей дать моральную оценку происходящему. То, что появляется сейчас, – пока что эпизодические вещи. Их можно сравнить с попытками потерявшего речь научиться говорить снова. Голос пока очень слабый, слова путаются – впереди ещё длинный период реабилитации.

Print Friendly, PDF & Email

Если вы читаете этот текст, значит, вы дочитали статью до конца. Мы надеемся, что она оказалась для вас полезной (иначе зачем дочитывать её до конца?). И теперь у нас есть скромная просьба. Подготовка и публикация этой статьи стали возможны благодаря поддержке наших читателей. Даже небольшое пожертвование помогает нашей редакции создавать новый контент. Поверьте, ваша поддержка для нас очень важна. Если вы цените нашу работу, подумайте о том, чтобы сделать пожертвование — каждый вклад имеет значение. Спасибо вам!

Проект Public Orthodoxy возник из стремления создать медийную площадку для обсуждения широкого круга проблем, связанных с Православным христианством, и для свободного выражения различных точек зрения. Позиция автора, выраженная в данной статье, может не совпадать с точкой зрения редакции или Центра православных исследований Фордэмского университета.

About authors

Статья заставила задуматься?

Спасибо, что нашли время прочитать этот текст! Если вы чувствуете, что готовы присоединиться к дискуссии на площадке Public Orthodoxy, мы готовы опубликовать ваш текст. Мы тщательно оцениваем присылаемые тексты на соответствие нашему основному кредо: Соединяя церковное, научное и политическое. Нажмите на кнопку ниже, чтобы ознакомиться с другими требованиями к статьям.

На страницу для внешних авторов

Оцените эту публикацию

Это эссе показалось вам интересным?

Нажмите на звезду, чтобы оценить его!

Средняя оценка 4.4 / 5. Количество оценок: 56

Поставьте первую оценку этому эссе.

Поделитесь этой публикацией

Дисклеймер

Проект Public Orthodoxy возник из стремления создать медийную площадку для обсуждения широкого круга проблем, связанных с Православным христианством, и для свободного выражения различных точек зрения. Позиция автора, выраженная в данной статье, может не совпадать с точкой зрения редакции или Центра православных исследований Фордэмского университета.