Богословие, Культура и искусство, Православие и современность

«ПОЗДНЯЯ» СОВРЕМЕННОСТЬ, ВРЕМЯ И ПРАВОСЛАВИЕ

Опубликовано: 12 апреля, 2021
👁 28 просмотров
Рейтинг читателей:
0
(0)
Время прочтения: 4 мин.

Ритм современного мира безумен. Эскалатор, бывший в свое время символом прогресса, больше не способен служить нуждам современных людей, которые всегда спешат. Не только работа, но и личная жизнь строится согласно новому принципу: «скорость — это все». «В мире, где все движется так быстро, недостаточно просто делать все быстро; вы должны быть быстрее, чем кто-либо, вот и все. Ускоряйте темп, пока не окажетесь впереди, и двигайтесь быстро, чтобы там оставаться», по словам предпринимателя в области цифрового маркетинга. Но высокая скорость — это не просто средство достичь большей эффективности и личного счастья, которые оцениваются как с точки зрения успеха, так и с точки зрения инноваций; скорость стала конечной «объективной» реальностью: вы «действительно» существуете до тех пор, пока  в полной мере переживаете мирскую культуру ускорения (см. Хартмут Роза, «Социальное ускорение: новая теория современности»).

Эта жизнь в напряженном ритме продолжается, несмотря на пандемию COVID-19, оказывая серьезное влияние даже на такие экзистенциальные вопросы бытия человека, как любовь и смерть. Сам по себе кризис уже не представляет собой внезапный разлад привычного образа жизни; скорее, он превращается в «новую  норму», поскольку люди приспосабливаются к множеству непрерывных кризисов, которые возникают очень быстро.

С точки зрения социологии, время — это социальное и культурное явление. Несмотря на стандартные способы измерения времени, отдельные люди и социальные группы воспринимают время по-разному. Например, пастух на Крите, в Белых горах ,  чувствует, что время течет медленнее, чем вирусолог, из-за особенностей их деятельности и места проживания: с одной стороны, это внешняя окружающая среда — высокая и открытая местность в горах, а с другой — внутренняя среда исследовательской лаборатории в городе. Однако, такие резкие противопоставления не являются абсолютными; общие идеологические и структурные преобразования современного рыночного капитализма (например, индивидуализм, глобализация, передовые коммуникационные технологии) способствуют тому, что людьми все больше овладевает мирской дух ускорения — не только в западных обществах, но и во всем мире. Вернемся к приведенному выше примеру: в настоящее время даже у пастуха в горах (особенно если он принадлежит к молодому поколению) может быть свой смартфон, который помогает ему/ей пасти свое стадо.

Как эта культура ускорения влияет на православное христианство? Может или должно Православие разделять этот ритм жизни, даже если это и есть современный способ передавать свое послание? Может ли это происходить так, чтобы не влиять на «вечную» (по Дюркгейму) природу сакрального? То, что здесь поставлено на карту – это отношения между Православной Церковью и существующим общественным устройством и реакция Православной Церкви на неуклонно растущие призывы к переменам? Не закрывая глаза на различия между всевозможными бословскими течениями Православия (например, активистское, социально ориентированное — и внутренне ориентированное, мистическое — см. мою работу здесь), мы не сомневаемся в том, что Православие имеет особый духовный характер, который проявляется в его мистическом богословии, аскетической практике и литургической атмосфере Евхаристии. Этот контекст развивает особое духовное ощущение времени как вечное присутствие всего сообщества (Бога и верующих, как умерших, так и живущих), которое мистически переживается в таких измерениях времени, как «здесь и сейчас»,  как прошлое, так и будущее; например, как воспоминание о святых событиях прошлого и как предчувствие Эсхатона. Но необходимым условием для достижения этого духовного опыта является состояние спокойствия и внутреннего покоя. В противоположность современной культуре высокой скорости, с точки зрения Православия, именно чувство внутреннего покоя может полностью открыть душу Богу и тем самым — дорогу к спасению. В этой связи неистовый ритм повседневной жизни считается препятствием или даже дьявольским искушением, которое отвлекает внимание и отдаляет верующего от Бога. Кроме того, согласно современной греческой поговорке, «και αύριο μέρα είναι» (и завтра будет день), так зачем же так наращивать обороты? Есть и противоположная точка зрения на дух ускорения — это непростительное отношение к затягиванию и откладыванию, вызванное ленью или неспособностью осуществить карьерные цели. Предприниматель из нашего примера в начале статьи не будет заявлять о своей приверженности к такому религиозному поведению, как следует ниже:

Насколько сердце не возмущают и не отвлекают мирские дела, настолько разум  понимает и восхищается понятиями о Божественных вещах. ( Св.Епифаний Саламийский)

С верой, избеганием людей и отвращением к мирским знаниям мы достигаем чистоты сердца, после чего вкушаем благодать и радость Святого Духа.

 (Св. Исаак Сирин).

ГРЕЧЕСКИЕ ВЫДЕРЖКИ ДОСТУПНЫ ЗДЕСЬ В ПЕРЕВОДЕ АВТОРА.

Разумеется, потребности мирской жизни вынуждают нас принимать ряд необходимых компромиссов. Но, хотя  Церкви легче принять элементы, связанные с внешней реальностью (например, технологические), возникают трудности с идеями и практиками, которые могут спровоцировать (даже непреднамеренно) изменение основных богословских убеждений Церкви и вследствие этого изменить ее структуру и идентичность. Здесь перед нами открываются три возможных пути, рассматриваемые в в понятиях «идеального типа».

Первый — это защитная реакция фундаментализма: безоговорочное отрицание перемен, поскольку они воспринимаются как дьявольская угроза «подлинному» Православию. Поскольку последнее рассматривается как убежище от секулярного мира, предпочтительным отношением к переменам является движение «полным ходом назад», а именно, настоятельное возвращение к основным положениям вероучения, ценностям и практикам Православия (см. эту статью). Таким образом, скорость здесь принимается только в том случае, если она идет в противоположном направлении — к идеализированному (тихому и мирному) прошлому.

Второй путь — тот, который предлагают секуляристы; они придерживаются рациональных нравственных убеждениий: быстрое осуществление широкой программы реформ, направленных на модернизацию Православной Церкви, чтобы последняя не мешала желаемому прогрессу, так как он быстрее принесет блестящее будущее. Вопреки распространенному мнению и несмотря на их очевидную противоположность, эти два «пути» сходятся в своей беспрекословности и идеализации предпочитаемой ими ориентации во времени. Чрезвычайно трудно осуществить оба этих ответа на проблему. Отношения Православия к миру, а именно — полное отрицание ценностей современного порядка (фундаментализм) или абсолютное отождествление с миром (мирскость) воплотить в жизнь необычайно трудно.

Между этими двумя вариантами проходит промежуточный путь критического принятия как традиции, так и современности, который фактически предлагается в рамках существующего ныне широкого постмодернистского и постсекулярного движения. Этот компромиссный вариант представлен как урегулирование разногласий, примирение между верой и историей. Однако, он не удовлетворяет ни фундаменталистов, ни секуляристов. Первые отвергают его с обвинением в ереси, например, в искажении протестантами аскетической и исихастской традиции Православия; вторые ссылаются на излишнюю робость в продвижении требуемой программы реформ и на слишком большие уступки требованиям прошлого. Сторонники третьего пути также сталкиваются с внутренним препятствием: поскольку они основательно разделены, им трудно договориться о том, где провести черту и достичь баланса между требованиями двух других течений. В целом, это позиция нового, прекрасно образованного православного интеллектуального поколения с открытой международной повесткой дня. Эти православные интеллектуалы занимают рефлексивную и критическую позицию в отношении к прошлому (например, принимают «богословие личности», но отвергают различные формы православного национализма), поддерживают ценности демократии, гражданского общества и мультикультурализма, а также экуменический и межрелигиозный диалог. Возможно, шансы на воплощение в жизнь их собственного видения касательно церковной организации и отношения Церкви к миру зависят от их способности создать рабочий альянс или с ультра-консерваторами, или с секуляристами, в зависимости от того, какой вопрос поставлен на карту в общественном диалоге. Но если это и произойдет, одно можно сказать наверняка: этот союз может иметь только временный характер, поскольку между всеми этими течениями существуют неотъемлемые, присущие им противоречия.

Print Friendly, PDF & Email

Если вы читаете этот текст, значит, вы дочитали статью до конца. Мы надеемся, что она оказалась для вас полезной (иначе зачем дочитывать её до конца?). И теперь у нас есть скромная просьба. Подготовка и публикация этой статьи стали возможны благодаря поддержке наших читателей. Даже небольшое пожертвование помогает нашей редакции создавать новый контент. Поверьте, ваша поддержка для нас очень важна. Если вы цените нашу работу, подумайте о том, чтобы сделать пожертвование — каждый вклад имеет значение. Спасибо вам!

Проект Public Orthodoxy возник из стремления создать медийную площадку для обсуждения широкого круга проблем, связанных с Православным христианством, и для свободного выражения различных точек зрения. Позиция автора, выраженная в данной статье, может не совпадать с точкой зрения редакции или Центра православных исследований Фордэмского университета.

About authors

Статья заставила задуматься?

Спасибо, что нашли время прочитать этот текст! Если вы чувствуете, что готовы присоединиться к дискуссии на площадке Public Orthodoxy, мы готовы опубликовать ваш текст. Мы тщательно оцениваем присылаемые тексты на соответствие нашему основному кредо: Соединяя церковное, научное и политическое. Нажмите на кнопку ниже, чтобы ознакомиться с другими требованиями к статьям.

На страницу для внешних авторов

Оцените эту публикацию

Это эссе показалось вам интересным?

Нажмите на звезду, чтобы оценить его!

Средняя оценка 0 / 5. Количество оценок: 0

Поставьте первую оценку этому эссе.

Поделитесь этой публикацией

Дисклеймер

Проект Public Orthodoxy возник из стремления создать медийную площадку для обсуждения широкого круга проблем, связанных с Православным христианством, и для свободного выражения различных точек зрения. Позиция автора, выраженная в данной статье, может не совпадать с точкой зрения редакции или Центра православных исследований Фордэмского университета.