Богословие, Культура и искусство

Богословская защита Булгаковым западного религиозного искусства

Опубликовано: 20 августа, 2021
👁 69 просмотров
Рейтинг читателей:
0
(0)
Время прочтения: 4 мин.

«Религиозная живопись Запада, начиная с Возрождения, была сплошь [художественной] неправдой».Так писал о. Павел Флоренский в своем «Иконостасе», одном из самых значительных трудов православной иконологии 20-го века. Сердцевиной «неправды» западной религиозной живописи был ее натурализм, понимаемый как попытка изобразить фигуры и сцены как можно более реалистично. Как показал Эван Фриман, богословская критика западного натурализма была неотъемлемой частью православных размышлений об иконе конца 19-го и начала 20-го века, которые возвышали восточную иконографию, чтобы принизить западное религиозное искусство.

Однако, если мы обратимся к богословским размышлениям об искусстве, которые представлены бывшим учеником Флоренского о. Сергием Булгаковым, мы обнаружим нечто весьма отличное от этой доминирующей тенденции. Ибо в ходе своего довольно длинного эссе 1930-го года «Иконы и их почитание» Булгаков не уходит от связывания  лингвистически, а также и концептуально, художественного произведения в целом с идеей иконы, чтобы обосновать свой более широкий аргумент: условие, дающее возможность создания богословской иконы,  заключается в фундаментальной иконичности космоса, в прозрачности последнего для идеальных первообразов бытия, которые пребывают в разуме Бога и которые придают актуальность плоти мира. Таким образом, все искусство, которому удается представить эти «первообразы», является иконическим, хотя не каждое произведение религиозного искусства является богословской иконой. Тем не менее, в даннном контексте этот аргумент Булгакова помещает западное религиозное искусство и восточные иконы в один ряд, тем самым считая относительным – и, тем не менее, реальным — различие между ними.

Таким образом, при рассмотрении религиозного искусства для Булгакова более существенным богословским вопросом является вопрос о том, кого именно изображают: Христа (или святых) в свете Божьей обожествляющей деятельности, или это просто историческая личность или событие, связанное с историей спасения? Хотя Булгаков вместе с Флоренским приходит к выводу, что искусство, которое ограничивается последним, не сможет достичь того, что достигает икона, он, тем не менее, признает заслугу западного религиозного искусства в изображении человечности Христа, который «изображаем, как Он видим человеком чрез разнообразные субъективные призмы». И все же Христос — не просто человек. Следовательно,  в этом смысле западное религиозное искусство, с его натурализмом, не может полностью изобразить его; только «идеальный реализм» иконы, которая передает сверхмирскую реальность через свой абстрактный схематизм, оказывается адекватным задаче вознесения человеческого взгляда к богочеловечеству Христа и святых во славе. Итак, мы видим, что Булгаков искренне согласился бы с суждением Флоренского в «Иконостасе» , что «иконопись визуально проявляет метафизическую реальность, которую она изображает».

Однако это не было последним словом Булгакова об иконах и западном религиозном искусстве. Парадоксально то, что именно эта идея Флоренского привела Булгакова ближе к концу его жизни к написанию богословской защиты натурализма западного религиозного искусства — но только в изображениях умирания и смерти Христа. Объяснение этого изменения позиции находится в биографии Булгакова: в его собственном опыте, когда он умирал, так и не достигнув смерти, и в преображающей встрече с умирающим Христом, которая случилась у него в разгар той болезни. Согласно сообщению об этом эпизоде, приведенном в его эссе 1939 года «Софиология смерти», после операции по поводу рака гортани Булгаков некоторое время оставался в подвешенном состоянии между жизнью и смертью, страдая от общего паралича его интеллектуальной, эмоциональной и физической жизнеспособности. Он назвал это состояние «умиранием без смерти», ибо в отличие от своего предсмертного опыта 1926 года, в котором ему было даровано великолепное видение посмертного состояния, в 1939 году Булгаков узнал вместо этого только тьму, умирание и богооставленность. «Я ведал Христа в своем умирании, мне была ощутима его близость ко мне, почти телесная, но как лежащего со мной «изъязвлена и ранена мертвеца» [Исаия 53:5]. К удивлению Булгакова, образ Спасителя, который поддерживал его в те дни, был написан Гансом Гольбейном  — «Мертвый Христос в гробу». Если раньше он видел в этом изображении не что иное, как богохульство, то теперь он понял, что только его натурализм, а не иконографические изображения умирания и смерти Христа могли передать реальность богооставленности, которое переживал Булгаков и которое Христос принял в своей совместной смерти с человечеством.

Защита Булгаковым богословской пригодности образа Гольбейна проистекает из его понимания богооставленности Христа на кресте как самого напряженного момента  божественного кеносиса. В этом кульминационном событии божественная природа прекращает свое воздействие на человеческую природу Христа (хотя и не разрывая неразрываемый ипостатический союз), чтобы позволить процессу умирания как начаться, так и достичь своего конца. Следовательно, изобразить такой момент значит изобразить не божественную человечность Христа, что является надлежащей областью иконографии, но вместо этого – покинутую человечность Христа, оставленную умирать без осязания и действия животворящего Духа.

Здесь легко неправильно понять точку зрения Булгакова и подумать, что он изменил свои прежние убеждения в ограниченности западного религиозного искусства. Напротив: в своем утверждении богословской уместности и духовной полезности гротескного и жуткого натурализма в искусстве Гольбейна Булгаков заявляет, что это лишь потому, что оно не иконично, что картина, подобная картине Гольбейна, может «визуально проявить метафизическую реальность, которую она изображает», а именно, богооставленность. В своем собственном умирании и в натурализме видения Гольбейна Булгаков разглядел «эту ужасную правду человеческого умирания», и это личное откровение дало ему понимание того, какие метафизические реальности на самом деле находятся в пределах досягаемости западного религиозного искусства, и что это искусство может рассказать о Боге, который опустошил себя вплоть до смерти на кресте.

«[И] тому, кому дано было однажды познать со-умирание со Христом, уже невозможно пройти мимо этой правды, свидетельствуемой искусством, и предпочесть ей сентиментально украшенные изображения, так же как невозможно предпочесть иконографические узоры и иконные схемы в абстрактной условности теологии, но вне антропологических данных. Иконы существуют для богомысленной молитвы, религиозное искусство — для человеческого постижения. . .»


*Все переводы с русского на английский являются авторскими за исключением переводов из работы «Икона и ее почитание», которые сделаны Борисом Якимом, 2012 г.


Для получения дополнительной информации о Булгакове и его наследии, пожалуйста, рассмотрите возможность присоединиться к нам на конференции в прямом эфире «Строительство Дома мудрости: Сергий Булгаков -150 лет со дня рождения», 2-4 сентября, организованной совместно Университетом Фрибурга, Центром Православных христианских исследований Университета Фордхэм и Академией теологических исследований Волоса под патронажем Роуэна Уильямса.

Print Friendly, PDF & Email

Если вы читаете этот текст, значит, вы дочитали статью до конца. Мы надеемся, что она оказалась для вас полезной (иначе зачем дочитывать её до конца?). И теперь у нас есть скромная просьба. Подготовка и публикация этой статьи стали возможны благодаря поддержке наших читателей. Даже небольшое пожертвование помогает нашей редакции создавать новый контент. Поверьте, ваша поддержка для нас очень важна. Если вы цените нашу работу, подумайте о том, чтобы сделать пожертвование — каждый вклад имеет значение. Спасибо вам!

Проект Public Orthodoxy возник из стремления создать медийную площадку для обсуждения широкого круга проблем, связанных с Православным христианством, и для свободного выражения различных точек зрения. Позиция автора, выраженная в данной статье, может не совпадать с точкой зрения редакции или Центра православных исследований Фордэмского университета.

About authors

Статья заставила задуматься?

Спасибо, что нашли время прочитать этот текст! Если вы чувствуете, что готовы присоединиться к дискуссии на площадке Public Orthodoxy, мы готовы опубликовать ваш текст. Мы тщательно оцениваем присылаемые тексты на соответствие нашему основному кредо: Соединяя церковное, научное и политическое. Нажмите на кнопку ниже, чтобы ознакомиться с другими требованиями к статьям.

На страницу для внешних авторов

Оцените эту публикацию

Это эссе показалось вам интересным?

Нажмите на звезду, чтобы оценить его!

Средняя оценка 0 / 5. Количество оценок: 0

Поставьте первую оценку этому эссе.

Поделитесь этой публикацией

Дисклеймер

Проект Public Orthodoxy возник из стремления создать медийную площадку для обсуждения широкого круга проблем, связанных с Православным христианством, и для свободного выражения различных точек зрения. Позиция автора, выраженная в данной статье, может не совпадать с точкой зрения редакции или Центра православных исследований Фордэмского университета.