Патриарх Кирилл и две войны Владимира Путина

Сергей Чапнин

Patriarch Kirill
iStock.com/AlexeyBorodin

Трудно говорить. Трудно думать. Очень трудно молиться. Это шок. И страшно сознавать, что ошибся, не поверив, что будет война. Нет, я совсем не верил, считал, что разговоры о войне останутся только разговорами, страшилками, в которые взрослые люди не верят. Большинство моих друзей тоже не верили.

В четверг утром мы проснулись в мире, который стал другим. В этом новом мире Кремль ведет сразу две войны – развязал большую войну против Украины и продолжил войну против России. Последствия этих войн будут тяжелыми для народов обеих стран. Если агрессия против Украины – это война открытая, с бомбежками, вводом войск на территорию независимого государства и жертвами среди военных и мирных жителей, то война Кремля против России кажется не столь очевидной. Аресты, политические убийства, суды, превратившиеся в фарс, пытки заключенных, уничтожение независимых СМИ, давление на адвокатов и гражданских активистов – всё это как будто бы не сопоставимо с открытой вооруженной агрессией, и тем не менее это война, которую Кремль жестко и последовательно ведет против своего народа.

Только 24 февраля, в день когда войска РФ перешли границу Украины, в разных городах России было задержано 1700 человек. Практически все они «карманными судами» путинской России будут осуждены. Кремлю не понравилось, что граждане России посмели выступить против войны с Украиной.

Слышен ли сейчас голос Православной Церкви в воюющих странах? Патриарх Московский и всея Руси Кирилл в последние дни выступил дважды. Накануне агрессии, 23 февраля, когда Россия отмечает старый советский праздник – День Красной армии (переименованный в 1993 году в День защитника Отечества), патриарх возложил венок к Могиле Неизвестного солдата у Кремлевской стены и произнес неожиданно большую проповедь. Во-первых, он подчеркнул, что «мы живем в мирное время, но знаем, что и в мирное время возникают угрозы» . То есть восемь лет тлеющей войны на Донбассе, где с обеих сторон погибли тысячи солдат и мирных жителей, многие из которых члены той Церкви, где он предстоятель, для патриарха ничего не значат. И далее: «К сожалению, и в настоящий момент существуют угрозы, — каждый знаком с тем, что происходит на рубежах нашего Отечества». То есть рубежи Отечества – это «священные рубежи» России, которые необходимо защищать, а рубежи других стран, в которых он почитается патриархом, для него самого значат не так много.

Меньше, чем через сутки после этих слов президент России Владимир Путин отдаст приказ о нападении на Украину.

Патриарх Кирилл будет молчать целый день до вечера, и это молчание станет самым красноречивым свидетельством его морального краха. Да, позднее он выступит с заявлением, но его слова будут настолько обтекаемыми, что станет ясно: отнюдь не желание дать оценку происходящему, а стремление уклониться от каких-либо оценок будет его главной задачей. И в каждой строчке страх перед правдой, нежелание ее признать.

Обращение патриарха — типичный пример пропагандистского текста с сознательными подменами. Вот основные:

  1. «С глубокой и сердечной болью воспринимаю страдания людей, вызванные происходящими событиями». – Для человека, способного говорить правду, найти верные слова не сложно – агрессия, война, нападение России на Украину, ракетные удары по соседней стране. Однако патриарх предпочитает птичий язык и говорит о «происходящих событиях»;
  2. «Призываю все стороны конфликта сделать всё возможное, чтобы избежать жертв среди мирных жителей». – Опять-таки здесь все ясно: есть агрессор – Россия, и защищающаяся Украина. Объединять их в одной фразе, называя «сторонами конфликта» — это безнравственно;
  3. И далее – «избежать жертв среди мирных жителей». Что же, если гибнут военные – это для патриарха не так страшно, мол, «профессиональные риски»? Будет ли он готов сам отпеть погибших солдат, объяснить их женам и матерям за что они погибли – и украинским, и русским?

В этом контексте призыв «возносить сугубую, горячую молитву о скорейшем восстановлении мира» выглядит как магическое заклинание или, в лучшем случае, как пустая формальность.

Лишь один церковный иерархи из Московского патриархата нашел мужество назвать вещи своими именами. Резким контрастом с невнятными обращением патриарха прозвучали слова митрополита Киевского и всей Украины Онуфрия, возглавляющего Украинскую православную церковь Московского патриархата: «Случилась беда. К величайшему сожалению, Россия начала военные действия против Украины, и в это судьбоносное время призываю вас не впадать в панику, быть мужественными и проявить любовь к своей Родине и друг к другу. Призываю вас, прежде всего, к усиленной покаянной молитве за Украину, за наше войско и наш народ, прошу забыть взаимные распри и недоразумения и объединиться любовью к Богу и нашей Родине.

В это трагическое время мы выражаем особую любовь и поддержку нашим воинам, стоящим на страже и оберегающим и защищающим нашу землю и наш народ. Пусть Бог их благословит и хранит!

Отстаивая суверенитет и целостность Украины, мы обращаемся к Президенту России и просим немедленно прекратить братоубийственную войну».

Обращение митрополита Онуфрия появилось уже в середине дня 24 февраля, значительно раньше реакции патриарха Кирилла. И примечательно, что митрополит Онуфрий использует библейский образ Каина: «Украинский и русский народы вышли из Днепровской купели крещения, и война между этими народами – это повторение греха Каина, который из зависти убил своего родного брата. Такая война не имеет оправдания ни у Бога, ни у людей». Признавая родство народов России и Украины, Онуфрий дает беспощадную оценку действиям России, сравнивая ее с Каином и тем самым поднимая вопрос о моральной ответственности за совершенные поступки.

Несколько лет назад в одном из панегириков патриарху Кириллу митрополит Иларион (Алфеев) отметил: «Ключевая мысль Патриарха, когда он говорит о служении Церкви, о ее миссии в мире, состоит в том, что Церковь призвана возвещать Божию правду». Хорошо сказано, не правда ли? Но сегодня вопрос следует поставить прямо: что происходит, если Церковь в лице своего предстоятеля теряет этот пророческий дар? Впрочем, здесь нужно говорить уже не в настоящем времени, а в прошедшем. Слишком очевидно, чем в последние годы озабочены церковные иерархи в России и прежде всего сам патриарх. Это выполнение идеологического заказа Кремля, сотрудничество с властью, которая полностью пренебрегает евангельскими заповедями, для удобства манипулирования заменив их «традиционными ценностями».

Утрата дара возвещать правду приводит к разделениям. Видя лицемерие церковной власти, паства – порой интуитивно, порой осознанно – проводит черту, разделяя официальную Церковь во главе с патриархом и подлинную церковную жизнь, сосредоточием которой становится приходская община. При этом всё очевиднее, что официальная Церковь – это обуза, тяжелое и бессмысленное обременение для живых общин.

Еще одна линия разделения – географическая или, скорее, геополитическая. Если официальная Церковь отказывается признавать войну в Донбассе как реальность и готова приносить жизни людей на алтарь русского мира, то церковное разделение между Россией и Украиной неминуемо. Если бы русский мир был действительно мягкой силой, а не имперской дубинкой, то дальнейшее существование Украинской Церкви в составе Московского патриархата было бы возможно. Если же тех, кто стремится к свободе и уклоняется от имперского насилия Москвы, государственная пропаганда без зазрения совести называет «нацистами», а патриарх при этом молчит, бежать нужно от такого патриарха.

Сегодня предельно ясно: патриарх Кирилл не готов защищать от агрессивного путинского режима свою паству — ни народ Украины, ни народ России. Страдания людей не относятся к его приоритетам. Печалование патриарха перед властью осталось только в исторических книжках.

Простите мой наивный вопрос: и кому тогда такой патриарх нужен?


Public Orthodoxy seeks to promote conversation by providing a forum for diverse perspectives on contemporary issues related to Orthodox Christianity. The positions expressed in this essay are solely the author’s and do not necessarily represent the views of the editors or the Orthodox Christian Studies Center.