Богословие

«Кайрос» приснопамятного митрополита Пергамского Иоанна Зизиуласа

Опубликовано: 16 февраля, 2023
Всего просмотров: 👁 355 просмотров
Рейтинг читателей:
0
(0)
Время прочтения: 6 мин.
Переводы: English

Пантелис Калаицидис (Pantelis Kalaitzidis)

«Хронос (хронологическое или непрерывное время) наполняется смыслом благодаря кайросу («благоприятное время»), а кайрос — это не что иное, как остановка, путевая станция, с которой мы можем рассмотреть прошлое и заглянуть в будущее. Без кайроса время (хронос) течет без смысла, погруженное в смерть, и ничто из происходящего в нем не сохранить жизнь. Во всем творении только человек может обратить время в кайрос. Привилегия и ответственность свободы, данной ему или ей Творцом, состоит в том, чтобы войти сквозь время, пусть даже ненадолго (как это происходит в Божественной литургии), в присутствие и предвкушение Эсхатона, того, что не будет потеряно вместе со всеми бесполезными вещами, которые мы носим с собой в этой жизни.»

Этими словами покойный старец-митрополит Пергамский Иоанн Зизиулас начал свой ответ на академическую похвалу и почести, оказанные ему во время его приема в качестве стипендиата и почетного члена Волосской академии богословских исследований 28-30 октября 2011 года. Этими словами, которые напоминают нам о важности «Кайроса» и о том, как он придает смысл времени, позвольте мне, в свою очередь, начать от имени Волосской академии богословских исследований настоящее слово почтения, уважения и любви к приснопамятному иерарху Вселенского патриархата, величайшему из православных богословов нашего времени, по мнению многих авторитетных мнений.

Есть три основные темы, которые определяют работу покойного иерарха: Личность, Евхаристия и Эсхатология или Царство Божие. Наверное, всем известно, что митрополита Пергамского небезосновательно называют выдающимся специалистом по богословию личности в не только в православном, но и во всем христианском богословии. Именно он, плодотворно и оригинально интерпретируя патристическую традицию, дал современному христианскому богословию всеобъемлющее представление о личности, поскольку ему удалось установить в онтологической перспективе богословский взгляд на проблему персонализма, которая, основываясь на личном способе существования Триединого Бога, исторически реализуется в личности Христа и предлагается в церковном событии, как предвкушение эсхатологического исполнения в Царстве. Для митрополита Иоанна персонализм является самым ценным вкладом патристического богословия в современные поиски человеком подлинного существования.

Известно также, что местом, где человек может предвосхитить личностный способ бытия, для приснопамятного митрополита Пергамского является Евхаристия, в которой человек как член Церкви и образ Божий участвует в самой жизни Триединого Бога. Зизиулас, еще будучи мирянином и уже в самых ранних статьях, подчеркивает центральное значение тайны Святой Евхаристии для жизни древней Церкви, но также и для жизни современного мира. Евхаристия для митрополита Пергамского — это сердце Церкви, а не периферийный аспект ее жизни.

Верный фундаментальным богословским ориентирам своего учителя о. Георгия Флоровского и будучи одним из немногих, кто хорошо ориентируется в греческом и более широком православном контексте, в международных богословских дебатах, митрополит Пергамский будет придавать особое значение и приоритет эсхатологической перспективе, которая в конечном итоге пронизывает всю его работу в целом. Личность, Евхаристия и Царство Божие неразрывно связаны в его богословских работах.

Для Зизиуласа Евхаристия — это образ грядущего Царства, образ эсхатона, и Церковь как евхаристическая община представляет собой реальность, пришедшую из будущего, поскольку Евхаристия — это предвкушение эсхатона, вторгающегося в историю. Вот почему Церковь определяется как эсхатологическая община, которая движется сквозь историю и сквозь время, не отождествляя себя с историей и испытывая диалектическое напряжение между «уже» и «еще нет».

Предлагаемая им эсхатологическая интерпретация Евхаристии, в отличие от протологической, ориентированной на прошлое, на воспоминание (преобладающей в основном благодаря западным влияниям), буквально означает, что идентичность Церкви находится не в прошлом, не в том, что ей было дано, и не в том, чем она является сейчас, а в будущем, в том, что будет в Конце. Такая перспектива радикально отдаляет богословие от любой абсолютизации протологии, от тенденции считать, что подлинное и аутентичное всегда находится в начале, во вневременном внеисторическом полете к далекому идеальному прошлому, и что спасение есть не что иное, как возвращение к первоначальному идеальному состоянию. Этот взгляд, который есть не более чем замаскированный платонизм, представляет собой постоянное искушение богословия как в прошлом, так и в настоящем

Последствия вышесказанного крайне важны. Эсхатологическая направленность богословия митрополита Иоанна защитила его труд от тех болезненных проблем, которые являются постоянными искушениями современного православного богословия, даже в его самых изысканных версиях: а) идеализация прошлого и вытекающий отсюда консерватизм; б) освящение и поклонение нации и народу; в) эллиноцентризм и антизападничество, которое сегодня является синонимом антиевропеизма. В противовес вышесказанному, приснопамятный митрополит Пергамский без малейших колебаний утверждает, что в первые века после Рождества Христова:

«Православие стало в то время будущим эллинизма, потому что оно было не возвращением, а творческим синтезом. Так и сегодня православие, пытаясь вывести греческую идентичность на свет, не должно быть просто возвращением к прошлым формам, ностальгической «любовью (эрос) к православию», которая обходит стороной современные реалии. А реалии сегодняшнего дня для Греции — это Европа. Эллинизм должен быть заново выстроен из своих основополагающих элементов для того, чтобы вступить в новую европейскую реальность не теряя своей эллинистичности».

Естественно, возникает вопрос, почему выдающийся иерарх, такой глубокий и компетентный богослов, как митрополит Иоанн, так настаивал на важности и исключительной значимости эсхатологии для жизни и богословия Церкви, когда на самом деле эсхатология неизбежно ведет к покаянию за прошлое и освобождению от грядущего? Возможно ли, что он не понимал, что эсхатологическая перспектива неизбежно приведет к болезненному пересмотру таких сложных вопросов, как вопросы инаковости, пола, антропологии или этики, когда, например, он писал еще в 1968 году по спорному вопросу о рукоположении женщин, что «православные богословы не могут найти никаких богословских причин против такого рукоположения. Однако весь этот вопрос настолько глубоко связан с их традицией, что им в своем большинстве было бы трудно без оговорок одобрить довольно восторженные заявления этой статьи»? В свете этой эсхатологической перспективы мы можем лучше понять позицию, которую он выразил с трибуны Волосской академии богословских исследований в феврале 2001 года относительно последствий эсхатологического этоса Церкви, и, в частности, его мнение о том, что будущее не определяется прошлым, но, напротив, будущее освобождает от прошлого, подобно тому, как в христианской мысли и жизни мы путешествуем в прошлое: из будущего в настоящее и прошлое, и поэтому будущее является причиной, а не следствием прошлого, поскольку мир был создан для эсхатологического Христа, который придет в момент эсхатона как соединение сотворенного и несотворенного, в то время как эсхатон дает сущность первому, а эсхатология — протологии. Как естественное следствие вышесказанного, Зизиулас утверждал, что 

«Церковь — это не то, что она есть или что было, а то, чем она будет [при эсхатоне]», так же, как и грешник, в свою очередь, «онтологически определяется не тем, что было, а тем, что будет [в эсхатоне]». Именно поэтому он отмечал, что «секуляризация Церкви затрагивает не только институциональные вопросы (такие как взаимоотношения Церкви и государства, Церкви и общества, и многое другое), но и этические вопросы. […] Церковь не должна воспринимать отношение общества к этическим вопросам; напротив, она должна распространять в обществе дух прощения и любви, который позволяет будущему освободить человека от прошлого. Непрощающая Церковь — это секуляризованная Церковь, потому что нежелание прощать — это характеристика этого мира и мирской этики».

Своим отношением и всей жизнью, своей терпимостью и терпением, своей стойкостью и отеческим доверием к молодому поколению ученых, даже когда он не соглашался с нашими действиями, идеями или выбором или считал, что мы не правы, покойный иерарх показал на практике примеры этого эсхатологически вдохновленного, прощающего и освобождающего этоса Церкви. Поощряя, среди прочего, серьезную критику и восстанавливая в подлинных масштабах внутрибогословский диалог, который является кислородом и необходимым условием здоровой церковной жизни, митрополит Иоанн доказал, что великие богословы не боятся диалога и критики, но, напротив, стремятся к ним, потому что знают, что эта критическая функция присуща богословию, и что без нее мы не можем ожидать ничего, кроме богословия повторений и восхвалений, которое так часто процветает, как мы все знаем, в нашей церковной и богословской среде.

В заключение, чтение работ митрополита Пергамского и изучение его богословской мысли, которая характеризуется эсхатологической направленностью, евхаристическим характером и творческим участием в экуменических богословских дебатах, помогло нам, богословам Греции, а также всему православному миру, перейти от культурной к богословской герменевтике как таковой и от общей и неопределенной «духовной» перспективы к христоцентрической и сакраментальной. Если в последние два десятилетия богословие в нашей стране сделало несколько робких шагов в направлении преодоления своей интровертности, богословского провинциализма и изоляционизма, а также нарциссического богословского антизападничества, то можно с уверенностью сказать, что в значительной степени это также связано с его собственным присутствием и дискурсом.

Старец Иоанн Пергамский,
От всего сердца благодарим вас за то, что вы предложили Церкви и богословию; за пути, которые вы открыли в богословских исследованиях и в необходимом диалоге Церкви с миром, с литературой, искусством и наукой; за эту утешительную и милосердную версию Православия (την παρήγορη και φιλάνθρωπη εκδοχή της Ορθοδοξίας), которую вы воплощали и в которой мы так нуждаемся, особенно сегодня; за прощающую/освобождающую этику Церкви, которой вы научили нас, и которая должна, наконец, научить нас, греков и православных в целом, нашим отношениям с христианами других традиций и верующими других религий; потому что своими книгами, работами и курсами вы сопровождали наши богословские проблемы и поиски и проложили для нас новый путь; потому что Вы умели уважать наше разнообразие и даже несогласие с Вашими мнениями и позициями, не отвергая нас и не заставляя нас чувствовать себя «отлученными» (να μας καταστήσετε αποσυνάγωγους); потому что Вы до конца продолжали развивать богословие, думать и действовать как настоящий богослов.  

Покойся, наш любимый учитель, в объятиях Триединого Бога, которого вы так любили и которому так верно служили как пастырь и совершитель таинств, служили словом и пером.

Kali Anastasi/До всеобщего воскресения!


Статья является английским переводом надгробного слова доктора Пантелиса Калаицидиса, произнесенного на похоронах митрополита Иоанна Зизиуласа в соборной церкви Афин в субботу, 4 февраля 2023 года.

Print Friendly, PDF & Email

As you’ve reached the conclusion of the article, we have a humble request. The preparation and publication of this article were made possible, in part, by the support of our readers. Even the smallest monthly donation contributes to empowering our editorial team to produce valuable content. Your support is truly significant to us. If you appreciate our work, consider making a donation – every contribution matters. Thank you for being a vital part of our community.

Проект Public Orthodoxy возник из стремления создать медийную площадку для обсуждения широкого круга проблем, связанных с Православным христианством, и для свободного выражения различных точек зрения. Позиция автора, выраженная в данной статье, может не совпадать с точкой зрения редакции или Центра православных исследований Фордэмского университета.

About authors

Статья заставила задуматься?

Спасибо, что нашли время прочитать этот текст! Если вы чувствуете, что готовы присоединиться к дискуссии на площадке Public Orthodoxy, мы готовы опубликовать ваш текст. Мы тщательно оцениваем присылаемые тексты на соответствие нашему основному кредо: Соединяя церковное, научное и политическое. Нажмите на кнопку ниже, чтобы ознакомиться с другими требованиями к статьям.

На страницу для внешних авторов

Оцените эту публикацию

Это эссе показалось вам интересным?

Нажмите на звезду, чтобы оценить его!

Средняя оценка 0 / 5. Количество оценок: 0

Поставьте первую оценку этому эссе.

Поделитесь этой публикацией

Дисклеймер

Проект Public Orthodoxy возник из стремления создать медийную площадку для обсуждения широкого круга проблем, связанных с Православным христианством, и для свободного выражения различных точек зрения. Позиция автора, выраженная в данной статье, может не совпадать с точкой зрения редакции или Центра православных исследований Фордэмского университета.