История Церкви, Религия и политика, Христианская жизнь

С историей вы не на дружеской ногеХристианский пацифизм и воображаемое прошлое

Опубликовано: 14 июля, 2023
Всего просмотров: 👁 615 просмотров
Рейтинг читателей:
4.1
(7)
Время прочтения: 4 мин.
Переводы: Ελληνικά | English

Возможно, само собой разумеется, что все мы склонны строить свои исторические сюжеты, исходя не столько из заботы о точном изображении прошлого, сколько из желания придать смысл настоящему, особенно когда «придать смысл» означает найти в истории доказательства наших собственных взглядов в современных дискуссиях. На самом деле, большая часть того, что выдается за дебаты об «истории», на самом деле является дебатами о современной политике, облаченными в одежды исторического анализа. Возьмем, к примеру, споры вокруг истории трансатлантической работорговли, споры, которые разгорелись в последние годы не потому, что люди вдруг стали больше интересоваться трансатлантической работорговлей, а в ответ на растущую напряженность в расовых отношениях сегодня.

В церковном контексте, где апелляции к прошлому часто имеют определенный богословский вес, люди нередко заявляют, что «ранние христиане» (под которыми они почти всегда подразумевают «христиан до Константина») единодушно соглашались с ними по какому-то вопросу. Чаще всего этим грешат те, кто пропагандируют традиционный взгляд на гендер, сексуальность и семью, пытаясь найти в библейских и патристических традициях нормы, идентичности, ценности и системы, которые были бы абсолютно чужды любому человеку, жившему до промышленной революции. Нуклеарная семья, в конце концов, получила свое название от ядерного века, т.е. середины XX века. Библейские патриархи были полигамистами, и лучшее, что смог найти святой Августин в защиту организации нашей домашней жизни вокруг сочетающихся пар мальчиков и девочек, было то, что это «соответствует римскому обычаю».

Но не только шайка сторонников «Не слишком уж традиционных семейных ценностей» склонна подгонять традицию под свои нужды и потребности. Христианский пацифизм, в той же степени ассоциирующийся с современными политическими левыми, как и сторонники “традиционных ценностей» ассоциируется с современными политическими правыми, в равной степени выражает то, что выглядит как очень сомнительный взгляд на историю. Недавняя статья о. Марка Корбана в Public Orthodoxy под названием «Насилие и ненасилие: От Константина до Украины» является иллюстрацией этой проблемы, поскольку о. Марк Корбан представляет идеологически мотивированный, исторически сомнительный взгляд на восприятие насилия в раннем христианстве и, что более важно, на участие ранних христиан в государственном и противозаконном насилии, чтобы поддержать свой собственный радикальный пацифизм. Не то чтобы он был первым. Не менее известный Дэвид Г. Хантер, заведующий кафедрой католического богословия Маргарет О’Брайен Флэтли в Бостонском колледже и бывший президент Североамериканского общества патристики, заметил, что изучение раннехристианского милитаризма — это «область, где идеологическая предвзятость очень часто влияет на интерпретацию фактов».[1]

Когда мы начинаем исследовать ситуацию с христианскими пацифистами, оказывается, что она чем-то напоминает другу упомянутую выше ситуацию — о том, насколько традиционным является “традиционный” секс. Утверждение, что до святого Константина все христиане отвергали любое насилие (как и многие другие вопросы христианской истории) чрезвычайно сомнительное. Представление о том, что ранние христиане были универсальными пацифистами, далеко не бесспорно. На самом деле, за последние пятьдесят лет ученые все чаще ставят под сомнение традиционную версию о единодушном пацифизме среди доконстантиновских христиан. Такую позицию занял покойный Ларри У. Хуртадо в своей книге «Разрушитель богов: отличительные черты ранних христиан в римском мире» (Baylor University Press, 2016), где он говорит о том, что, хотя некоторые отдельные христиане могли принимать пацифизм, свидетельства указывают на то, что ранние христианские общины были точно так же неоднородны в своих убеждениях и практиках по отношению к насилию, как и христиане сегодня. В книге «Солдаты за Бога: христианство и римская армия» (Brill, 2010) Джон Ф. Шин идет дальше, утверждая, что именно значительное присутствие христиан в римской армии конца III века подготовило империю к приходу христианского императора и ее окончательному обращению. А в книге «Миф о гонениях: как ранние христиане придумали историю мученичества» (University of Notre Dame Press, 2013) Кандида Мосс в рамках своего анализа отмечает, как преувеличивались раннехристианские рассказы о мученичестве и преследованиях, и что существует множество документально подтвержденных случаев, когда ранние христиане активно участвовали в актах насилия, таких, как разрушение языческих храмов. 

Можно продолжать и дальше, но достаточно сказать, что доказательства того, что христиане I века имели такие же разные взгляды на насилие, как и христиане XXI века, продолжают множиться. Если история и показывает нам что-то, так это то, что разнообразие и конфликты, а не единообразие и согласие, были нормой для христиан на протяжении всей истории. Нельзя игнорировать и тот факт, что все, стремящиеся навязать нам такой взгляд на христианскую историю, при котором «в прошлом все были согласны со мной», делают это почти всегда с позиции своего огромного превосходства. Вероятно, не стоит повторять, как это происходит в отношении вопросов пола и сексуальности (сколько раз женатые гетеросексуалы читали лекции геям и лесбиянкам о «выборе безбрачия», или мужчины укоряли женщин за то, что те подвергают сомнению их патриархальный стиль обращения), но, возможно, эти факты менее известны в отношении пацифизма. Легко быть пацифистом, если вы белый американский мужчина среднего класса, живущий в Новой Англии, в немалой степени потому, что общество, весь реальный мир, устроен таким образом, чтобы оградить вас от насилия. Конечно, с этой позиции безопасности можно принять радикальный пацифизм, который даже не оставляет места для самообороны, потому что кто-то другой делает грязную работу по обеспечению вашей безопасности, и общество в целом заботится о вашей безопасности. Это не так, если вы — бедная женщина или работница, попавшая в ловушку жестоких отношений; чернокожий мужчина, живущий под угрозой полицейского насилия; подросток из коренного населения, подвергшийся сексуальному насилию в резервации, которую вы называете его домом; гей-пара, держащаяся за руки на общественной улице; или, сегодня, украинец, подвергающийся жестокому насилия в результате российского вторжения. В этом есть радикальный отказ от сострадания — считать, что эти люди, живущие под постоянной угрозой насилия, должны просто принять навязанную им мученическую смерть. И уж совсем оскорбительно использовать давно развенчанный взгляд на историю в качестве дубинки против этих людей, пытающихся выжить в обстоятельствах, с которыми вы никогда не столкнетесь.

Дело в том, что в прошлом не все соглашались друг с другом, и не все они точно согласились бы с вами. Более того, сегодня есть люди, живущие совершенно реальной жизнью в сложившихся обстоятельствах. Мы ведем себя с вопиющим и (осмелюсь сказать) нехристианским пренебрежением к этим людям, когда конструируем ложное представление о прошлом, а затем заявляем с позиций, далеких от реальной жизни, что теперь все эти люди должны жить в соответствии с вымышленным прошлым. История не может научить вас ничему, чему вы не хотите научиться, но иногда это могут сделать другие живые люди. Нам было бы неплохо прислушаться к ним.


[1] Hunter, David. G. “A Decade of Research on Early Christians and Military Service,” Religious Studies Review 8/2 (1992): 87-9, p. 92.

Print Friendly, PDF & Email

As you’ve reached the conclusion of the article, we have a humble request. The preparation and publication of this article were made possible, in part, by the support of our readers. Even the smallest monthly donation contributes to empowering our editorial team to produce valuable content. Your support is truly significant to us. If you appreciate our work, consider making a donation – every contribution matters. Thank you for being a vital part of our community.

Проект Public Orthodoxy возник из стремления создать медийную площадку для обсуждения широкого круга проблем, связанных с Православным христианством, и для свободного выражения различных точек зрения. Позиция автора, выраженная в данной статье, может не совпадать с точкой зрения редакции или Центра православных исследований Фордэмского университета.

Об авторе

  • Кэтрин Келаидис

    Кэтрин Келаидис

    директор по исследованиям и музейному фонду Греческого национального музея

    Кэтрин Келаидис - директор по исследованиям и музейному фонду Греческого национального музея в Чикаго, Иллинойс. Она получила степень бакалавра по классическим дисциплинам в Калифорнийском университете в Беркли и степень доктора философии по классическим дисциплинам в Лондонском университете. В наст...

    Информация об авторе и список его статей

Статья заставила задуматься?

Спасибо, что нашли время прочитать этот текст! Если вы чувствуете, что готовы присоединиться к дискуссии на площадке Public Orthodoxy, мы готовы опубликовать ваш текст. Мы тщательно оцениваем присылаемые тексты на соответствие нашему основному кредо: Соединяя церковное, научное и политическое. Нажмите на кнопку ниже, чтобы ознакомиться с другими требованиями к статьям.

На страницу для внешних авторов

Оцените эту публикацию

Это эссе показалось вам интересным?

Нажмите на звезду, чтобы оценить его!

Средняя оценка 4.1 / 5. Количество оценок: 7

Поставьте первую оценку этому эссе.

Поделитесь этой публикацией

Дисклеймер

Проект Public Orthodoxy возник из стремления создать медийную площадку для обсуждения широкого круга проблем, связанных с Православным христианством, и для свободного выражения различных точек зрения. Позиция автора, выраженная в данной статье, может не совпадать с точкой зрения редакции или Центра православных исследований Фордэмского университета.