Богословие

Был ли философский гуманизм Бердяева антигуманным?

Опубликовано: 7 марта, 2024
👁 139 просмотров
Рейтинг читателей:
5
(1)
Время прочтения: 3 мин.
Переводы: English

В прекрасном эссе о религиозно-философской культуре русского Серебряного века Бернис Глатцер Розенталь называет гуманизм Бердяева антигуманным. Признаками этой «антигуманности» становятся, в частности, одобрение Бердяевым участия России в Великой войне, восхваление католического Cредневековья и неприятие идеи «вечного буржуазного мира». Но возможно ли, чтобы радикальный взгляд Бердяева на человеческую личность и человеческую свободу был действительно антигуманным? Более глубокое изучение вопроса позволяет дать отрицательный ответ. Более того, подобное представление о философии Бердяева представляется несправедливым и, возможно, не учитывает его глубокие прозрения в отношении свободы человеческой личности, индивидуальных прав и свобод, социального бытия, труда, безработицы, автоматизации и других явлений, предвещающих современный мир XXI века и человечество эпохи постмодерна, если не постчеловечество.

В «Судьбе человека в современном мире (К пониманию нашей эпохи)» (1934) Бердяев обновляет взгляды и «толкования», представленные им в «Новом средневековье (Размышление о судьбе России)», «Истоках и смысле русского коммунизма» и «Русской идее», демонстрируя свой гуманистический подход к конкретным вопросам, с которыми сталкивается человечество.[1] Это видно и в книге «О рабстве и свободе человека (Опыт персоналистической философии)», где подробно рассматриваются многие типы идеологий, институтов и социальных классов, порабощающих людей.[2] Известно, что Бердяев поддерживал тесные отношения с теми, кто стоял ниже всех в социальной иерархии, о чем свидетельствует о. Александр Мень.[3]  Очевидное недоверие Бердяева к идеалу всеобщего социального процветания, а также к идеалу (мнимого?) мира, будь то коммунистического или буржуазного, направлено, по-видимому, на скрытую склонность этого идеала стать еще одним видом étatisme, или рабства собственности — и то и другое может служить уничтожению личности человека.[4]

Что касается современной демократии, противопоставляемой ценностям Средневековья, то Бердяев рассматривает ее как символ буржуазного мировоззрения, стремящегося построить мир на основе действительного перехода к подлинной человеческой личности. На самом деле Бердяев не возражает против демократизации общества как таковой. Мечта об обществе, сохраняющем привилегии некой аристократической социальной или религиозной элиты, не может быть более чуждой его мышлению, более противной его «духовному укладу». Скорее, его возражения основаны на противоположной позиции, выступающей за реальную демократизацию благородных ценностей, которая распространяет привилегии благородных качеств бывшей аристократии на все человечество.

Следовательно, демократизация становится подлинной тогда, когда она возвышает всех людей к благородному, доброму и прекрасному, и, таким образом, вместо подавления человеческих качеств, угрожающего свободе духа и совести каждой отдельной личности, люди будут призваны к качествам более возвышенным.[5] Бердяев заботился о сохранении подлинной человеческой свободы, которая, как и во многих других случаях, может быть полностью вытеснена насаждением формальностей, присущих многим типам политических и социальных идеологий.[6] С этой точки зрения его поддержка милитаризма рыцарского мира Средневековья в противовес буржуазному миру, отрицающему жертвенность и необходимость страдания, может рассматриваться лишь как символ поддержки действия, перемен и преодоления узости мышления. Книга «О рабстве и свободе человека» — лишь один из примеров его глубокой обеспокоенности любой идеей, которая может быть навязана извне человеческой личности. Его неприятие идеалов процветания было связано с неприятием посредственности и статичного консерватизма, которые рано или поздно сводятся к тому или иному типу рабства коллективным фантазиям и формальным институтам, охраняющим ложный мир и придающим «формальную» и «поверхностную» организацию тому, что в действительности является не более чем вечным хаосом.[7]

Таким образом, правильнее было бы сказать, что гуманизм Бердяева менее связан с эпохой модерна (или менее цивилизационно ориентирован), а не антигуманен, поскольку не предполагает «слишком человеческого» понимания призвания человека в истории. Несомненно, философия Бердяева во многом противоречива, но его акцент на свободе и достоинстве индивидуальной человеческой личности выглядит поразительным и заслуживает внимательного прочтения с учетом всех деталей его персоналистического проекта.


[1] Nicolas Berdyaev, Self-Knowledge: An Essay in Autobiography, trans. Katharine Lampert. 2nd ed. (San Rafael, CA: Semantron Press, 2009), 285.

[2] Nicolas Berdyaev, Slavery and Freedom, trans. R. M. French (Naples: Albatross Publishers, 2019).

[3] Fr. Aleksandr Men’, Russian Religious Philosophy: 19891990 Lectures, trans. Fr. S. Janos (Mohrsville, PA: frsj Publications, 2015), 110.

[4] Nicholas Berdyaev, The Fate of Man in the Modern World, trans. David A. Lowrie (London: Student Christian Movement Press, 1935), 55ff; Berdyaev, Slavery and Freedom, 181–89.

[5] Berdyaev, The Fate of Man, 56.

[6] Berdyaev, The Fate of Man, 57–8.

[7] Berdyaev, the Meaning of the Creative World, 291–2; Berdyaev, The Fate of Man, 60.

Print Friendly, PDF & Email

Если вы читаете этот текст, значит, вы дочитали статью до конца. Мы надеемся, что она оказалась для вас полезной (иначе зачем дочитывать её до конца?). И теперь у нас есть скромная просьба. Подготовка и публикация этой статьи стали возможны благодаря поддержке наших читателей. Даже небольшое пожертвование помогает нашей редакции создавать новый контент. Поверьте, ваша поддержка для нас очень важна. Если вы цените нашу работу, подумайте о том, чтобы сделать пожертвование — каждый вклад имеет значение. Спасибо вам!

Проект Public Orthodoxy возник из стремления создать медийную площадку для обсуждения широкого круга проблем, связанных с Православным христианством, и для свободного выражения различных точек зрения. Позиция автора, выраженная в данной статье, может не совпадать с точкой зрения редакции или Центра православных исследований Фордэмского университета.

Об авторе

  • Фади Абу-Диб

    Фади Абу-Диб

    аспирант Евангелического теологического факультета в Лёвене, Бельгия

    Фади Абу-Диб – аспирант Евангелического теологического факультета в Лёвене, Бельгия. Область его научных интересов - религиозная философия В.С. Соловьева и Н.А. Бердяева и, в частности, понятия личности и соборности, а также отношениям между личным и коллективным. Он также читает лекции на кафедре а...

    Информация об авторе и список его статей

Статья заставила задуматься?

Спасибо, что нашли время прочитать этот текст! Если вы чувствуете, что готовы присоединиться к дискуссии на площадке Public Orthodoxy, мы готовы опубликовать ваш текст. Мы тщательно оцениваем присылаемые тексты на соответствие нашему основному кредо: Соединяя церковное, научное и политическое. Нажмите на кнопку ниже, чтобы ознакомиться с другими требованиями к статьям.

На страницу для внешних авторов

Оцените эту публикацию

Это эссе показалось вам интересным?

Нажмите на звезду, чтобы оценить его!

Средняя оценка 5 / 5. Количество оценок: 1

Поставьте первую оценку этому эссе.

Поделитесь этой публикацией

Дисклеймер

Проект Public Orthodoxy возник из стремления создать медийную площадку для обсуждения широкого круга проблем, связанных с Православным христианством, и для свободного выражения различных точек зрения. Позиция автора, выраженная в данной статье, может не совпадать с точкой зрения редакции или Центра православных исследований Фордэмского университета.