Межправославные отношения, Экклесиология

Бросить первым камень в ересь Давайте не будем впутывать в это Бога!

Опубликовано: 19 апреля, 2024
👁 799 просмотров
Рейтинг читателей:
4.6
(10)
Время прочтения: 6 мин.
Переводы: English

В предыдущие годы, недели и даже в последние дни я не раз наблюдал – и однажды даже поддержал разнообразные осуждения Московского Патриарха – его проповедей и поступков – как еретических. Идеология «Русского мира» была осуждена как неправославная и еретическая. «Наказ» Всемирного Русского Народного Собора был охарактеризован как искажение вероучения. И [литургическое] поминовение патриарха Кирилла было поставлено под вопрос. Все перечисленное выше справедливо и обоснованно обсуждалось, в частности, и моими близкими друзьями по всему миру. И хотя я ни в коей мере не выступаю против своих коллег, стремящихся решить проблему немыслимой деградации, до которой может дойти Православная Церковь, я все же задаюсь вопросом, является ли такой подход единственным или наилучшим. Было бы весьма достойно, если бы православные епископы осудили  Московского Патриарха волевым соборным решением. Точно так же было бы достойным похвалы, если бы среди православных христиан возникла мужественная цепная реакция протеста или защиты от деспотичного пастыря, который сам заблудился (Пс. 118, 176). Но когда именно охота за ересью становится важным делом или хотя бы имеет смысл?

Один западный богослов охарактеризовал «еретическое» как «запредельно странное»! Пожалуй, это относится и ко многим из тех, кто по иронии судьбы считает себя «православным». Ересь и православие – это не теоретические категории и не идеологизированные мировоззренческие системы, которые непременно должны быть взаимоисключающими или предельно ясными. Точно так же, как образ жизни и святых, и грешников может сочетать в себе как добродетельное, так и порочное поведение. Христиане призваны быть, если вспомнить «Послание к Диогнету» (II век),

не различимыми «от прочих людей ни страною, ни языком, ни житейскими обычаями. Они не населяют где–либо особенных городов, не употребляют какого–либо необыкновенного наречия, и ведут жизнь ничем не отличную от других».

Христиане остаются неотъемлемой частью более широкого сообщества, они вливаются в общество, а не отделяют себя от него. Они с благоговением признают, что «ортодоксия» и «ересь» – гораздо более изменчивые реальности, чем принято считать или пропагандировать. И они не склонны использовать их в качестве оружия для расправы над теми, кто придерживается иного мнения. Если мы чему–то и научились за века ересей, с которыми боролись соборы, формулировавшие вероучение, так это тому, что мы никогда не должны быть полностью уверены или абсолютно убеждены в том, где проходят границы истины и Церкви!

Подозреваю, что за брошенным обвинением в еретичности, – попытках навесить на кого–то или на что–то ярлык «ереси» или, наоборот, кичиться своей особой «православностью» – за всем этим может скрываться упрощенный подход, попытка с легкостью уйти от вопросов, на которые нам как Православными Церквам и христианами следует искать серьезные ответы. Понятие «ересь» указывает не только на ложное учение или ошибочный выбор. Более точно и правильно оно означает умаление или ограничение полноты веры. Я предпочитаю «апофатическое» определение «догмата и ереси», предложенное Христосом Яннарасом в его книге Elements of Faith: An Introduction to Orthodox Theology (Edinburgh: T&T Clark, 1991), где он утверждает, что «ересь – это выбор и предпочтение одной части истины в ущерб всей полноте истины» (с. 15). Другими словами, «ересь» – это утрированное внимание к одному – в целом благородному и, возможно, даже безвредному – аспекту веры в ущерб полноте кафолической истины. В случае идеологии «Русского мира» это может включать в себя превращение искусства и культуры в идола (а не почитание), в случае с наказом «Русского собора» – утопические (а не гармоничные) взаимоотношения с обществом и государством.

Нигде это не проявляется так явно, как в прискорбных националистических настроениях, омрачающих жизнь Православной Церкви. И в этом отношении Россия вряд ли является исключением. В 1872 году Константинопольский собор, назвав «тайную» и «раскольническую» (нехристианскую и неканоническую) деятельность Болгарского экзархата «расовой дискриминацией и националистическим расколом», хотя и не употребил термин «ересь», но при этом ясно и окончательно осудил внешнее посягательство на церковную территорию и несанкционированное посягательство на каноническую субординацию. Тем самым он прежде всего обозначил внутреннюю проблему всего православного христианства, «вложив свой перст [так сказать] в раны от гвоздей». Сколько Православных Церквей виновны в раздорах или конкуренции в следствие филетизма? Сколько Православных Церквей склонны к прославлению своего народа и государства? Сколько народов, составляющих православное большинство в своих странах, путают поклонение Богу и почитание государственного флага?

Может быть, большинство, если не все, Православные Церкви на самом деле гораздо ближе к извращенной российской идеологии, чем можно было бы предположить? Вспомните «великую идею» Византии или ее многообразные выхолощенные производные, которые возникли уже давно и по–прежнему продолжают являть свой отвратительный лик в Греции, Сербии, Румынии, Болгарии, Грузии и Украине. Может быть, православие в странах своего традиционного происхождения – впрочем, как и среди новообращенных в так называемой диаспоре – чувствует себя более комфортно в условиях раболепия перед автократией и гораздо менее уверенно в условиях полной самостоятельности в демократических государствах? Когда речь заходит об этноцентризме и церковно-государственных отношениях, возникает стойкое ощущение, что все Православные Церкви заражены неким болезнетворным вирусом. Дело в том, что очень многие наши Церкви и иерархи – без различия юрисдикций – на самом деле имеют с Москвой и Кириллом больше сходства, чем нам хотелось думать и уж тем более публично признавать. Разница в степени, а не по сути. И если это правда, то кто же может быть оправдан в своем желании «первым бросить камень» в эту «ересь»?

Обвинения в ереси, естественно, возникают по самым разным причинам – не только по религиозным или духовным, но зачастую и по политическим или личным. Любой, кто занимает иную позицию, неминуемо и довольно легко объявляется неправославным или инославным. В этом контексте осуждение патриарха Кирилла как проповедника ереси может ничем не отличаться и оказаться ничем не лучше обвинения в высокомерии и гордыни – ведь ересь по своей сути свидетельствует о высокомерии и тщеславии, – которые побуждают российского иерарха так нагло и пренебрежительно обличать западный декаданс как «аморальный» и «коррумпированный» или украинский суверенитет как «отступничество» и «разрушение православия», защищая при этом путинскую агрессию как «священную войну» или «метафизическую битву» в защиту и в поддержку «Святой Руси».

Возможно, иногда будет проще – и в конечном итоге более прозрачно, правдиво и достоверно, – если бы мы были достаточно смиренны и уважительны, чтобы оставили бы Бога вне этого уравнения. Я бы придерживался этого принципа как разумного и универсального, чтобы избежать какого-либо сговора между «тем, что принадлежит кесарю, и тем, что принадлежит Богу». Богослов становится хорошим богословом, когда он/она не обязан «оправдывать» Бога, чтобы защитить определенное мировоззрение. Ученый становится хорошим ученым, когда он/она не вынужден(а) «объяснять» Бога ради продвижения какой–то особой версии вселенной. Даже светский политик оказывает медвежью услугу своим избирателям, когда прибегает к «религиозному» объяснению какого–либо бедствия или катастрофы.

Сопротивляться привнесению метафизического или духовного измерения при описании криводушия и развращенности патриарха Кирилла не означает игнорировать его чванливые слова и неблаговидные поступки. Необходимо призвать его к ответу, указав на его неправоту, а не просто обвинив в предательстве своей веры. Гораздо полезнее и убедительнее быть ясным и искренним, называть лопату лопатой. Мы не должны бояться порицать его за то, кем он является – политическим задирой и военным преступником. Именно на это не хватает силы и смелости у многих Православных Церквей. Почему для Кирилла страшнее быть названным схизматиком и вероотступником, чем жестоким властолюбцем?

Возможно, тот факт, что многие Православные Церкви, за исключением Константинопольской, так неохотно или боязливо выступают с какой–либо критикой в адрес Москвы, свидетельствует о признании, хотя и не вполне осознанном, того, что и они в полной мере страдают от тех же самых слабостей и глубоких пороков. Их тоже можно заклеймить как еретиков. Но дело вот в чем: сама Православная Церковь породила Кирилла и его последователей; и трагедия в том, что мы, «православные», склонны порождать Кирилла и ему подобных. Верить в обратное – отвергать Кирилла как единственное испорченное яблоко в корзине прекрасных плодов – значит замыкаться в пузыре самодовольства и самонадеянности.

В конце концов, как Православные Церкви и как православные христиане, мы призваны сделать нечто большее, чем осудить или воздержаться от поминовения нечестивого иерарха. Я бы сказал, что мы обязаны более усердно и неотступно молиться за таких достойных сожаления начальников. В этом разница между церковной общиной и политической партией. Дело не столько в том, что такие, как патриарх Кирилл, придерживаются извращенного представления о Боге. Дело в том, что Кирилл и его приспешники, прошлые и нынешние, даже не верят в Бога; скорее всего, они не верят ни во что, кроме своей власти и могущества.

Может быть, именно поэтому Вселенский патриархат не исключил патриарха Кирилла из канонических диптихов? Бог знает, – как нам постоянно напоминают, – что Фанар не должен претендовать на непогрешимость или неподсудность. Однако он твердо стоит на страже давней традиции и проверенных  временем обычаев, когда речь идет о поминовении других церковных иерархов, включая Патриарха Московского. Ответственность за сохранение общения, в частности, предполагает беспристрастный взгляд на себя как на православного христианина – бородавки и все остальное – вместо того, чтобы грубо отвергать то, что нам обычно не нравится, или отсекать то, от чего мы решили отречься. Поддерживать общение – значит смотреть в зеркало и осознавать, кто и что мы есть. И, честно говоря, многое из этого не очень–то и симпатично.

Прежде я никогда не думал, что готов признать: некоторые вопросы лучше оставить на усмотрение епископов. Патриарх Кирилл должен быть благодарен Фанару – как, впрочем, и многим кротким и терпеливым верующим Московского Патриархата внутри и за пределами России – за их подлинно каноническую, пастырскую и снисходительную позицию. Мы же, подходя к завершению Великого поста, призваны продолжить «непрестанно молиться» о примирении всех и о нашем осознании того, как «видеть свои  прегрешения и не осуждать брата своего».

Перевод с английского Сергея Чапнина

Print Friendly, PDF & Email

Если вы читаете этот текст, значит, вы дочитали статью до конца. Мы надеемся, что она оказалась для вас полезной (иначе зачем дочитывать её до конца?). И теперь у нас есть скромная просьба. Подготовка и публикация этой статьи стали возможны благодаря поддержке наших читателей. Даже небольшое пожертвование помогает нашей редакции создавать новый контент. Поверьте, ваша поддержка для нас очень важна. Если вы цените нашу работу, подумайте о том, чтобы сделать пожертвование — каждый вклад имеет значение. Спасибо вам!

Проект Public Orthodoxy возник из стремления создать медийную площадку для обсуждения широкого круга проблем, связанных с Православным христианством, и для свободного выражения различных точек зрения. Позиция автора, выраженная в данной статье, может не совпадать с точкой зрения редакции или Центра православных исследований Фордэмского университета.

Об авторе

  • Архидиакон Иоанн Хриссавгис

    Архидиакон Иоанн Хриссавгис

    Исполнительный директор Экуменического института Хаффингтона при Богословской школе Святого Креста

    Иоанн Хрисавгис родился в Сиднее (Австралия) и живет в Харпсвелле (штат Мэн, США). После учебы в Афинском (Греция) и Оксфордском (Великобритания) университетах он стал одним из основателей Богословского колледжа Святого Андрея в Сиднее, и одновременно преподавал в университете Сиднея. В 1995 году бы...

    Информация об авторе и список его статей

Статья заставила задуматься?

Спасибо, что нашли время прочитать этот текст! Если вы чувствуете, что готовы присоединиться к дискуссии на площадке Public Orthodoxy, мы готовы опубликовать ваш текст. Мы тщательно оцениваем присылаемые тексты на соответствие нашему основному кредо: Соединяя церковное, научное и политическое. Нажмите на кнопку ниже, чтобы ознакомиться с другими требованиями к статьям.

На страницу для внешних авторов

Оцените эту публикацию

Это эссе показалось вам интересным?

Нажмите на звезду, чтобы оценить его!

Средняя оценка 4.6 / 5. Количество оценок: 10

Поставьте первую оценку этому эссе.

Поделитесь этой публикацией

Дисклеймер

Проект Public Orthodoxy возник из стремления создать медийную площадку для обсуждения широкого круга проблем, связанных с Православным христианством, и для свободного выражения различных точек зрения. Позиция автора, выраженная в данной статье, может не совпадать с точкой зрения редакции или Центра православных исследований Фордэмского университета.