Богословие, Экклесиология

Сторожей-то как устеречь? Кто говорит от имени Церкви?

Опубликовано: 24 апреля, 2024
👁 426 просмотров
Рейтинг читателей:
5
(6)
Время прочтения: 6 мин.
Переводы: English

В последние дни на сайте Public Orthodoxy появилось несколько статей, поднимающих глубокие, трудные и тревожные вопросы. Сестра Васса смело задалась вопросом, можно ли обвинить в «ереси» XXV Всемирный Русский Народный Собор, утверждивший под председательством Патриарха Московского Кирилла 27 марта 2024 года наказ, и справедливо заключила, что он действительно выражает, по словам святителя Василия Великого о ереси, «явное различие в самой вере Божией» (см. также анализ Сергея Шумило). Кроме того, сестра Васса указала на норму 15-го канона Двукратного Константинопольского собора 861 года, согласно которой

«те, кто отделяется от общения со своим предстоятелем из-за какой-нибудь ереси, осужденной святыми Соборами или отцами (если тот всенародно проповедует ересь и открыто учит ей в церквах), не только не подлежат назначенной правилами епитимии за то, что прежде соборного постановления оградили себя от общения с названным епископом, но и достойны чести, подобающей православным. И действительно, они осудили не епископов, но лжеепископов и лжеучителей и не рассекли единство Церкви расколом, но постарались избавить Церковь от расколов и разделений».

Архидиакон Иоанн Хрисавгис, соглашаясь в целом обоснованностью аргументов тех, кто признает ересь Русского мира, указывает на проблему, связанную с тем, что многие православные епископы практически ничего не делают для адекватного решения этого вопроса.

«Было бы весьма достойно, — говорит он, — если бы православные епископы осудили  Московского Патриарха волевым соборным решением. Точно так же было бы достойным похвалы, если бы среди православных христиан возникла мужественная цепная реакция протеста или защиты от деспотичного пастыря, который сам заблудился».

Однако вместо обвинения в ереси Хрисавгис считает, что более эффективным было бы порицание патриарха Кирилла за то, что он «политический хулиган и военный преступник». Однако не существует законов, ни светских, ни церковных, запрещающих быть «политическим хулиганом», хотя, конечно, есть законы о военных преступлениях. И, по сути, 17 апреля 2024 года Парламентская ассамблея Совета Европы (резолюция 2540, пункт 13) именно это и сделала, осудив риторику патриарха Кирилла и иерархов Московского патриархата за «злоупотребление религией и искажение христианской православной традиции», подчеркнув, что «подстрекательство к совершению агрессии, геноцида и военных преступлений само по себе является преступлением».

Может быть, военные преступления и не входят в сферу канонической ответственности церковной иерархии, но обличение ереси — безусловно. Так почему же православные епископы, по-видимому, не способны сделать даже это? По мнению архидиакона Иоанна, Православные Церкви (под которыми он, видимо, подразумевает Патриархов) не желают этого делать, и это «свидетельствует о признании, хотя и не вполне осознанном, того, что и они в полной мере страдают от тех же самых слабостей и глубоких пороков. Их тоже можно заклеймить как еретиков». Как он спрашивает в своем эссе:

«Сколько Православных Церквей склонны к прославлению своего народа и государства? Сколько народов, составляющих православное большинство в своих странах, путают поклонение Богу и почитание государственного флага? Может быть, большинство, если не все, Православные Церкви на самом деле гораздо ближе к извращенной российской идеологии, чем можно было бы предположить?» 

 Наконец, верить в обратное, считать, что Кирилл – «как единственное испорченное яблоко в корзине прекрасных плодов», значит, по словам Хрисавгиса, «замыкаться в пузыре самодовольства и самонадеянности».

В этой плачевной ситуации, возможно, наиболее актуальным является вопрос писателя-сатирика Ювенала: «Сторожей-то как устеречь?». Это тот самый вопрос, который позволяет пробить пузырь любой экклезиологической модели, которая идеализирует или боготворит какую-либо позицию или привилегию, которая относится к (существующей) структуре так, будто она является вечной реальностью Царства Божьего, а не существует для того, чтобы служить делу и быть подчиненной задаче возвещать Слов Божие. И это не просто теоретический вопрос; когда реальных людей посылают отдавать свои жизни, убивая других, и все это во имя «священной войны», искажение истины — называть черное белым — в буквальном смысле разрушительно как для жизней, поставленных на карту, так и для того, что мы называем и что является святым, — настоящей мерзостью запустения, воцарившейся в храме.

Епископат – «право правящий слово Твоея истины», так мы молимся на литургии, чтобы он мог исполнять эту миссию (но это не значит, что он обязательно ее исполняет), — занял привилегированное место хранителя истины и выразителя интересов Церкви, более того, его часто отождествляют с Церковью: «Где епископ, там и Церковь». Но святитель Игнатий говорит не об этом. Он говорит, скорее, так:

«Где будет епископ, там должен быть и народ, так же, как где Иисус Христос, там и кафолическая Церковь» (Смирняне, 8).

По всем стандартам, это ошибка — исключать Иисуса Христа и народ из этого уравнения! Более того, когда святой Игнатий писал эти строки, епископ не занимал того положения, которое мы отводим епископам сегодня. Он был епископом/надзирателем конкретной локальной общины (как сегодня приходской священник), а не управляющим епархией. Со временем, конечно, по мере увеличения количества отдельных общин в географическом регионе, возникла необходимость координировать их деятельность, сначала в крупных городах, затем на все больших географических территориях. Одному из лидеров этих общин, как «первому среди равных» (но никак не «первому без равных»), поручалось собирать вместе лидеров других общин, чтобы обеспечить мирную и согласованную деятельность церквей в конкретном регионе. По мере расширения этой деятельности, в III веке стали проводиться соборы, охватывающие все более обширные регионы и разрабатывающие свод канонического законодательства, регулирующего деятельность этих структур, а затем, с обращением Константина и всей империи (что бы это ни означало на самом деле), эти структуры выросли до таких масштабов, о которых прежде даже не подозревали, открыв возможность для проведения вселенских (и, не будем забывать, императорских) соборов и для финансовой поддержки со стороны государства.

Все эти структуры развивались для bene esse, благосостояния Церкви, но сами они также должны помнить, что они не относятся к esse, к бытию Церкви. Даже сейчас, когда мы молимся на литургии о епископе, это совершается для того, чтобы служил Церкви «в мире». Епархия не является «церковью», как и любая более крупная структура, и это независимо от того, есть ли у нас привычка говорить о патриархате или синоде как о «церкви» или нет, все это слишком усложнилось с появлением национальных государств и сопутствующих им «национальных церквей».

В начале XX века православные христиане, находящиеся в изгнании — надлежащем состоянии христианского существования в этом мире — и отчужденные, так или иначе, от церковных структур своей бывшей родины, сосредоточили свой опыт Церкви на акте совместного совершения Божественной литургии, параллельно с аналогичными событиями в римском католицизме: «Где совершается Евхаристия, там и Церковь». Плоды этой «евхаристической экклезиологии» были весьма значительные; действительно, во многом именно благодаря этому новому пониманию Церкви мы можем видеть и критически обсуждать проблемы, о которых говорилось выше. Однако трактовка Церкви в терминах евхаристической общины [особенно если она находится в составе епархии, как у митрополита Иоанна (Зизиуласа), а не в приходе, как у о. Николая Афанасьева] приводит к тому, что акцент делается на территории, а затем и на иерархии, и поэтому, наверное, неудивительно, что евхаристическая экклезиология в последние десятилетия превратилась в «епископальную экклезиологию»: «где епископ, там и церковь»! Поэтому неудивительно и то, что когда сегодня обсуждается «экклезиология», она почти всегда фокусируется на вопросах иерарха и территории. Действительно, с ростом миграционных потоков становится экзистенциальным (и финансовым) вопросом определение того, кто кому «принадлежит» (в силу этнической принадлежности), определение «русского мира» или «греческой омогении», или чего-либо еще, превращая наших иерархов в этнархов, возглавляющих шествия этнических групп с развевающимися флагами или посылающих других на смерть во имя «священной войны».

Если епископальные структуры в том виде, как они развивались на протяжении истории и какими мы их унаследовали, не являются внутренне присущими Церкви, но возникли для поддержания ее благополучия, как это и было на самом деле (что я не могу не подчеркнуть), то в свете проблем, изложенных в начале этого эссе, мы должны задать вопрос: что происходит, когда такие структуры и формы перестают служить благополучию Церкви?

Мы явно вступили в переходный период, не менее важный, чем обращение Константина и империи, хотя и в обратном направлении: мы больше не живем в христианском мире и снова постигаем, что такое быть в этом мире в изгнании. Поэтому неудивительно, что формы и структуры, разработанные в предыдущие эпохи, также должны измениться, как и в прежние времена, чтобы структуры снова работали по своему прямому назначению.

И для этого полезно вернуться к периоду, предшествовавшему появлению этих структур и их последующему отождествлению с Церковью, к периоду таких выдающихся писателей, как святые Игнатий и Ириней, за которыми стоит и Новый Завет как таковой, в котором мы находим другие способы говорить о Церкви, не в терминах структур и должностей, но как о Матери, Невесте и Теле: Она — наша небесная Мать, Новый Иерусалим, в чьем чреве мы рождаемся в жизнь, входя в Пасхальную тайну Христа, становясь Телом Христовым; и, воплощаясь в местной общине, собирающейся вместе как Тело Христово, в этом мире и для жизни этого мира, она — Невеста, соединенная как тело со своей главой, единым Господом Иисусом. Но важно отметить, что когда мы говорим о Церкви в таком смысле, мы не говорим о тех структурах и инстанциях, которые мы привыкли называть «церковью»; мы должны быть очень осторожны в использовании слов, чтобы не приписать одному то, что на самом деле принадлежит другому, и тем самым отказаться от своей собственной ответственности.

Однако если мы научимся быть точными в своих высказываниях, перед нами откроется видение Церкви, в котором ответ на вопрос «кто говорит от имени Церкви?» будет гораздо шире, чем мы могли предположить поначалу.

Когда мы оглядываемся на прошлое столетие и вспоминаем всех, кто говорил от имени Церкви, наш ум обращается к тем, кому было что сказать, кто вдохновлял других своими словами и всей своей жизнью, женщинам и мужчинам, мирянам и клирикам (и, чтобы мы не оставались в нашем «пузыре самодовольства», православным и неправославным) — к тем, чьи слова и жизнь продолжают вдохновлять нас и сегодня, так, как уже не вдохновляет, если вообще когда-либо вдохновляло, то, что принято считать «официальными заявлениями Церкви». И в то же время мы сможем обрести покой и мир в объятиях Бога, Который привлекает к Себе всех путями, которые мы пока не можем увидеть, а также говорить от имени Церкви, самостоятельно различая слово истины как для тех, кто еще не слышит, так и для тех, кто претендует на роль стража, но не справляется со своей миссией.

Перевод с английского Сергея Чапнина

Print Friendly, PDF & Email

Если вы читаете этот текст, значит, вы дочитали статью до конца. Мы надеемся, что она оказалась для вас полезной (иначе зачем дочитывать её до конца?). И теперь у нас есть скромная просьба. Подготовка и публикация этой статьи стали возможны благодаря поддержке наших читателей. Даже небольшое пожертвование помогает нашей редакции создавать новый контент. Поверьте, ваша поддержка для нас очень важна. Если вы цените нашу работу, подумайте о том, чтобы сделать пожертвование — каждый вклад имеет значение. Спасибо вам!

Проект Public Orthodoxy возник из стремления создать медийную площадку для обсуждения широкого круга проблем, связанных с Православным христианством, и для свободного выражения различных точек зрения. Позиция автора, выраженная в данной статье, может не совпадать с точкой зрения редакции или Центра православных исследований Фордэмского университета.

Об авторе

  • Протоиерей Иоанн Бэр

    Протоиерей Иоанн Бэр

    Профессор гуманитарных наук Абердинского университета

    Протоиерей Иоанн Бэр - профессор гуманитарных наук Абердинского университета. Ранее он преподавал в Свято-Владимирской семинарии, где был деканом с 2007 по 2017 год; он также является заведующим кафедрой православного богословия митрополита Каллистоса в Свободном Университете Амстердама и Амстердамс...

    Информация об авторе и список его статей

Статья заставила задуматься?

Спасибо, что нашли время прочитать этот текст! Если вы чувствуете, что готовы присоединиться к дискуссии на площадке Public Orthodoxy, мы готовы опубликовать ваш текст. Мы тщательно оцениваем присылаемые тексты на соответствие нашему основному кредо: Соединяя церковное, научное и политическое. Нажмите на кнопку ниже, чтобы ознакомиться с другими требованиями к статьям.

На страницу для внешних авторов

Оцените эту публикацию

Это эссе показалось вам интересным?

Нажмите на звезду, чтобы оценить его!

Средняя оценка 5 / 5. Количество оценок: 6

Поставьте первую оценку этому эссе.

Поделитесь этой публикацией

Дисклеймер

Проект Public Orthodoxy возник из стремления создать медийную площадку для обсуждения широкого круга проблем, связанных с Православным христианством, и для свободного выражения различных точек зрения. Позиция автора, выраженная в данной статье, может не совпадать с точкой зрения редакции или Центра православных исследований Фордэмского университета.