История Церкви

Православие и рабовладение в Америке

Опубликовано: 28 июня, 2024
👁 15 просмотров
Рейтинг читателей:
0
(0)
Время прочтения: 9 мин.
Переводы: Ελληνικά | English
American Slavery

Хотя в последнее время принято говорить о притоке расистов в Православную церковь через обращение (преимущественно из протестантизма — прим. ред.), мы все же вынуждены признать, что Православие в Америке всегда сталкивалось с расовой проблемой. Городские иммигранты начала XX века из Восточного Средиземноморья и Восточной Европы не отличались особым пониманием расовой проблематики. Одни из самых серьезных расовых противоречий в Америке возникли между чернокожими американцами и теми самыми иммигрантами, которые составляют ядро православной Америки. Конечно, всякий раз, когда об этом заходит речь, люди предпочитают отмахнуться, заметив, что православные христиане не участвовали в работорговле. Это довольно странный ответ, если быть честными. Принимали ли православные христиане непосредственное участие в работорговле в Америке? Это не имеет никакого отношения к вопросу о том, есть ли сегодня у американского православия проблемы с расизмом. Есть что-то невероятно странное в предположении, что невиновность XIX века (или, что более вероятно, отсутствие таковой в XIX веке) каким-то образом освобождает православных христиан от морального осуждения рабства и расизма в XXI веке, одного из самых важных актов общественного покаяния, требуемого нашей эпохой. В конце концов, не обязательно быть владельцем хотя одного порабощенного человека, чтобы пользоваться плодами такого принудительного труда или нести в себе предрассудки, неизбежные для пострабовладельческого общества.

Однако попытка избежать ответственности становится еще более вопиющей из-за того, что история невиновности, на которую она опирается, просто ложная, эта невинность — мифическая. Перед нами еще один случай, когда православные христиане в целом слишком охотно конструируют для себя вымышленную историю, которая затем используется для доказательства своего превосходства. Хотя до XX века число православных христиан в Соединенных Штатах было невелико, православные иммигранты XVIII-XIX веков в США часто владели рабами или участвовали в работорговле. Примечательно, что иммигранты из стран, где православные составляли большинство, и принадлежавшие к преимущественно православным этническим группам, становились убежденными аболиционистами, в большинстве случаев после того, как уходили из Православной церкви, обращаясь в какую-нибудь из протестантских конфессий, прямо выступающих против рабовладения. И наоборот, первые американцы, обращенные в православие (число которых было невелико), происходили почти исключительно из плантаторов Вирджинии. Примечательно, что эти новообращенные не должны были отказываться от своих рабов после принятия православной веры. Иными словами, небольшое православное христианское присутствие в Соединенных Штатах до аболиционизма в целом было решительно настроено в пользу рабства и в значительной степени не участвовало в проотивостоянии вокруг этого своеобразного института, который угрожал погубить протестантские деноминации в ту эпоху.

Ниже я предлагаю три кратких (и, к сожалению, сокращенных из-за недостатка места) «тематических исследования»: одно из них посвящено православной иммигрантской общине Нового Орлеана, другое — обращенному в православие плантатору из Вирджинии Филиппу Ладвеллу III (широко известному как «первый американский православный христианин»), и, наконец, Фотию Фиску, греческому иммигранту, социальному реформатору и аболиционисту, который оставил православие и стал священнослужителем у конгрегационалистов.

Новый Орлеан

Новый Орлеан мог стать местом основания первой православной церкви в Соединенных Штатах (конечно, на территории, ставшей впоследствии Соединенными Штатами, были построены и другие православные храмы, например, во Флориде и на Аляске). Слово «мог» в данном случае имеет большое значение. Хотя Новый Орлеан, несомненно, был частью Соединенных Штатов в 1859 году, когда в доме Николаса Беначи был основан существующий до сих пор Свято-Троицкий собор, к моменту постройки здания в 1864 году Гражданская война в США еще не завершилась, и Новый Орлеан был самым большим городом Конфедеративных Штатов Америки. Как гордо заявляет сайт собора, в городе с середины XVIII века существовала община греческих, а точнее, османских христиан. Об истории луизианцев и их отношении как к православию, так и к католицизму (доминирующей религии Нового Орлеана и Луизианы) можно рассказать немало, но важно отметить, что греческое и в более широком смысле османское (а значит, и православное, по крайней мере, в большинстве случаев) население города принимало активное участие в работорговле и его защите. Это справедливо и в отношении Николаса Беначи, уроженца контролируемого в то время Османской империей острова Хиос, в чьем доме или точнее даже дворце состоялось первое православное богослужение.

Сложный в религиозном и расовом отношении клан Драгонов-Димитриев, возможно, первая в Америке греко-американская семья. Майкл Драгон (Μιχάλης Δράκος) родился в Афинах в 1739 году и в 1760 году иммигрировал в Новый Орлеан, находившийся тогда под контролем Испании. Важно отметить, что Драгон попал в Новый Орлеан, вероятнее всего, прямо участвуя в работорговле. Он принял участие в Американской революции в качестве офицера испанского ополчения (испанцы в союзе с французами сражались на стороне Патриотов). Примерно в то же время Драгон познакомился с Марией Франсуазой Шовен де Болье де Монплезир, креолкой, ранее находившейся в рабстве. Расовый вопрос в Новом Орлеане, да и в Луизиане в целом, был сложным и сильно отличался как в правовом, так и в культурном отношении от остальной части Соединенных Штатов.[1] Как следствие, остается неясным, могли ли Драгон и де Монплезир вступить в законный брак. Однако, независимо от юридического статуса их отношений, они оставались вместе до конца своих дней и вошли в число самых процветающих плантаторов Луизианы. Это также предполагает и то, что они были одними из самых преуспевающих рабовладельцев штата.

У супругов было двое детей, одна из которых, дочь по имени Марианна Селеста Драгон, вышла замуж за греческого иммигранта Андрея Димитри (Ανδρέας Δημήτριος). Андрей и Марианна сочетались законным браком, и в свидетельстве о браке Марианна указана как «белая», что, как ни странно, может быть следствием ее греческого происхождения. Несмотря на то, что брак был явно несчастливым (Марианна через какое-то время подала в суд на Андрея за неправильное управление семейным имуществом, получив компенсацию в размере 27 000 долларов — примерно один миллион долларов по сегодняшним ценам), у пары родилось четверо детей. Александр, третий ребенок и старший сын, стал первым представителем цветного населения в Джорджтаунском университете и первым представителем цветного населения на посту посла США. Ему также принадлежит сомнительная честь быть единственным цветным человеком в кабинете министров Конфедерации, где он занимал должность помощника генерального почтмейстера. Хотя предпринимались попытки реабилитировать Александра как аболициониста, доказательств этому мало. Александр разочаровался в правительстве Конфедерации, но, судя по всему, он никогда не отказывался от Дела Конфедерации

Как и многие креольские семьи, семья Драгон-Димитри бережно относилась к своему европейскому наследию, и в случае с этой конкретной семьей это было вполне искренне. Дети Андрея и Марианны Селесты на 75 % были греками. Греческое наследие семьи было для них чрезвычайно значимым, и это означало, что они хотя бы в какой-то степени сохраняли свою православную идентичность. В конце концов, именно православная вера была определяющей характеристикой «греческого духа» в Османской империи, из которой семья была родом. 

Таким образом, можно предположить, что, даже участвуя в литургической жизни господствующей Римско-католической церкви, семья продолжала считать себя православными христианами. Об этом свидетельствует тот факт, что, согласно устному преданию семьи, уже в 1803 году семья пыталась создать в городе православную церковь (то есть как только Новый Орлеан вошел в состав США через Луизианскую сделку, что сделало возможным основание не римско-католической общины). Широко распространено предание, как в семье, так и в более широких кругах, что члены этой семьи были одними из первых жертвователей и прихожан православной церкви, которая впервые собралась в доме Николаса Беначи — церкви, которая впоследствии стала Свято-Троицким греческим православным собором.

Благодаря участию Беначи, семьи Драгон-Димитри и других можно утверждать, что первая православная церковь в Соединенных Штатах была построена на деньги, полученные, по крайней мере частично, от торговли людьми и эксплуатации рабского труда на плантациях Луизианы. Уже одного этого факта должно быть достаточно, чтобы заставить американских православных рассматривать свою историю как прочно укорененную в более широкой истории рабства в Америке, но, как всегда, это еще не все.

Филип Ладвелл III

Филипп Ладвелл III родился в богатой и знатной семье в колонии Вирджиния. Такие семьи почти по определению были рабовладельцами, и Ладвеллы не были исключением. Когда 31 декабря 1738 года Ладвелл был принят в православную веру в русской церкви в Лондоне, он владел девятью плантациями и примерно 235 человеческими душами. Хотя Святейший Синод в Москве, одобривший принятие Ладвелла, счел необходимым предоставить ему особое разрешение на посещение англиканской церкви в Вирджинии и участия там в Евхаристии, нет никаких данных о том, что кто-то счел необходимым предоставить ему особое разрешение продолжить владеть своими собратьями как рабами. Не то чтобы нас это сильно удивляло. В 1738 году Русская православная церковь еще активно защищала крепостное право, а на территории современной Румынии православные монахи держали цыган в рабстве. 

Но давайте не будем заблуждаться, что это значит. В православной среде одним из наиболее тревожных фактов, связанных описанием жизни Ладвелла, являются попытки преуменьшить или оправдать его соучастие в злодеяниях рабовладения. Такое пренебрежение к активному участию первого обращенного православного христианина в первородном грехе Америки говорит о заведомом невежественном подходе к этой теме. Вот факты, пусть и скудные: несмотря на то, что Ладвелл много писал на самые разные темы, он никогда не написал ничего похожего на обличение рабства, хотя рабовладельческая мораль была предметом горячих споров среди его товарищей-плантаторов в то время. Более того, вклад Ладвелла в Школу Брея, школу XVIII века, основанную в Уильямсбурге (штат Вирджиния) для обучения как обращенных в рабство, так и свободных афроамериканцев, — далеко не всегда доказательство просвещенных взглядов, как многие пытаются это представить. Участие Ладвелла в проекте школы Брея свидетельствует о том, что он считал рабство в целом морально полезным для порабощенных – вполне патерналистский взгляд на этот институт, который не был редкостью и, если мы хотим сделать следующий шаг, он не отличается от православных аргументов в пользу крепостного права и порабощения цыган. Более того, многие поработители поддерживали школу Брея, полагая, что образованные рабы или, по крайней мере, рабы, получившие определенное образование, будут более послушными. Аналогичным образом, православные авторы часто отмечают решение Ладвелла освободить двух рабов по своему завещанию. Учитывая, что на момент смерти Ладвелл владел в буквальном смысле более чем двумя сотнями человеческих душ, освобождение двух (безусловно, любимых) кажется весьма странным поводом для восторгов. Хотя многие ссылаются на законы Вирджинии, затруднявшие посмертное освобождение, Ладвелл на момент смерти проживал в Англии. Если он действительно был заинтересован в освобождении более чем двух человек, то такая возможность была от него на расстоянии не более чем одного плавания через океан.

Подводя итог, можно сказать, что Ладвелл чувствовал себя вполне комфортно, продолжая участвовать в рабовладении на протяжении всей своей жизни, не видя в этом выборе никакой существенной моральной ошибки. Более того, его статус как рабовладельца не считался камнем преткновения для его обращения в православную веру со стороны тех, кто принимал его. И здесь справедливости ради следует отметить, что и большинство христианских церквей того времени придерживались такой же позиции, и это сходство весьма существенно. Православие было таким же, как и большая часть христианского мира в разгар злодеяний американского рабовладения, то есть находилось где-то между праздным сторонним наблюдателем и активным сторонником.

Фотиий Фиск

Важным дополнением к истории Ладвелла может служить Фотий Фиск, греческий иммигрант, обращение которого в православие заставляет нас с особой силой задуматься о причастности православия к американскому рабовладению. Фотий Кавасалис (Φώτιος Καβασάλης Φισκ) родился в 1805 году в Гидре, но его семья переехала в Смирну, когда он был еще младенцем. Когда Кавасалис был в подростковом возрасте, большая часть его семьи погибла во время эпидемии, и Фотий уехал из Смирны на Мальту, чтобы жить с дядей и одним из оставшихся в живых братьев, Анастасием. Именно на Мальте в 1822 году он познакомился с американским миссионером Плинием Фиском. Фотий был очарован харизматичным Фиском, чья глубоко личная и основанная на интеллекте вера представляла собой разительный контраст с греческим православием из детства Фотия. Подросток решил стать миссионером и с разрешения дяди и местного православного священника вместе с братом отправился в Америку. 

После учебы в Амхерст-колледже Фотий, который теперь время от времени использовал фамилию Фиск, ненадолго вернулся в Европу, где дядя устроил его на работу в новообразованное греческое правительство; однако молодой человек очень хотел вернуться в Америку и добился посадки на корабль, направлявшийся в Нью-Йорк. Именно во время этого путешествия Фиск (который все свое предыдущее пребывание в США провел в Новой Англии, где к началу XIX века рабство было запрещено законом) впервые увидел рабство. Вспомнив об ужасах османского рабства, о которых ему рассказывали в детстве, Фиск пришел в ужас от этого института и по прибытии в Нью-Йорк в 1828 году быстро присоединился к набирающему силу сообществу аболиционистов. 

Именно благодаря своим друзьям-аболиционистам Фиск был приглашен в конгрегационалистскую церковь и в итоге стал священнослужителем. Всю оставшуюся жизнь он посвятил служению — тому служению, которое он понимал как распространение Евангелия, равносильное делу аболиционистов и (после Гражданской войны) воссозданию республики, в которой живут люди разных рас. Это было убеждение, которого он твердо придерживался, избрав протестантскую веру. 

Сравнение Ладвелла и Фиска не может остаться незамеченным ни одним современным исследователем американского православия. В то время как социально-ориентированный реформатор, ужаснувшись злу рабства, ушел из Православной церкви, поработитель, человек, чье богатство и статус были получены за счет удержания в рабстве других людей, был принят в веру, при этом никто не видел необходимости в том, чтобы он прекратил делать то, что даже в то время признавалось многими православными иерархами как тяжкое моральное преступление. 

Мы причудливо относимся к истории

Конечно, нежелание признать это противоречие — это часть более серьезной проблемы внутри православного сообщества в Америке и в том, как мы понимаем нашу историю. Не то чтобы это было неожиданностью. Это история, которую мы хотим видеть глубоко американской и в то же самое время свободной от грехов Америки, свободной от покаяния. Таким образом, взгляд православных на свою историю в Америке хорошо вписывается в общую конструкцию их восприятия прошлого, противопоставленного Западу. Это тот взгляд, который позволяет православным удобно избавиться от любого негативного багажа. Мы должны верить, что православные не участвовали в Реформации, колониализме, Просвещении или работорговле. Однако такой взгляд на историю, если хорошенько подумать, не имеет никаких оснований. 

В XXI веке появился интересный эпилог к жизни Филиппа Ладвелла III. Ассоциация православных верующих разных юрисдикций, которые стремятся служить миссии православной евангелизации на американском Юге, способствуя инкультурации православной веры в уникальный этос и «старшую религиозность» Юга, называет себя Содружеством Филипа Ладвелла III. Некоторые утверждают, что Содружество является «одним из многих примеров современных попыток американских правых придать новый статус и сделать более популярным миф об Проигранном Деле», но в то же время мы можем лучше понять, что существование такого содружества указывает на гораздо более сложную и политически менее удобную правду об отношениях современного американского православия с его предшественником, существовавшим до ХХ века. 

И прежде чем я продолжу, позвольте мне внести ясность: было бы чрезвычайно легко набрать очки в культурной войне, просто отбросив членов Cодружества Филиппа Ладвелла III как реакционеров, фундаменталистов и христианских националистов. Некоторые из них вполне могут принадлежать к одной или ко всем этим группам; в целом это необычайно разнородная публика. Но подобное отстранение было бы совершенно неправильным. Дело в том, что сам факт существования такого Содружества довольно красноречиво свидетельствует о состоянии православного сообщества в Америке. Более красноречиво, чем многим хотелось бы думать.

Православные храмы в Америке заполнены только двумя типами людей: образцовыми иммигрантами (и их образцовыми потомками) и сверхобразованными духовными искателями, которые считают, что нашли на христианском Востоке то, чего не хватает на Западе. И образцовые иммигранты, и эрудированные паломники имеют одну общую черту: и те, и другие хотят верить, что они каким-то образом избавлены от самых уродливых проявлений американской жизни. По этой причине все остальное, и в особенности положение человека в светском политическом спектре, менее важно, чем его принадлежность к одному из этих двух классов, когда речь идет о том, как он хочет воспринимать американскую историю. Потому что, когда вам хочется верить, что вы особенный, вы не можете заставить себя признать, что участвовали в величайших грехах Америки, включая рабство.

Поскольку ранней истории Православия в Америке уделяется все больше внимания (не в последнюю очередь потому, что те, кто верит ложным рассказам о невиновности, исследуют ее, полагая, что найдут подтверждения еще больше невиновности), мы должны обратить внимание на то, как мы причастны среди прочих преступлений и к рабовладению. Не делать этого, искать мнимую невиновность — значит насмехаться над самим понятием покаяния и демонстрировать, что наше нынешнее свидетельство много хуже чем то, которое было в нашей прежней, весьма запутанной истории.


Перевод Тимофея Чапнина

Print Friendly, PDF & Email

Если вы читаете этот текст, значит, вы дочитали статью до конца. Мы надеемся, что она оказалась для вас полезной (иначе зачем дочитывать её до конца?). И теперь у нас есть скромная просьба. Подготовка и публикация этой статьи стали возможны благодаря поддержке наших читателей. Даже небольшое пожертвование помогает нашей редакции создавать новый контент. Поверьте, ваша поддержка для нас очень важна. Если вы цените нашу работу, подумайте о том, чтобы сделать пожертвование — каждый вклад имеет значение. Спасибо вам!

Проект Public Orthodoxy возник из стремления создать медийную площадку для обсуждения широкого круга проблем, связанных с Православным христианством, и для свободного выражения различных точек зрения. Позиция автора, выраженная в данной статье, может не совпадать с точкой зрения редакции или Центра православных исследований Фордэмского университета.

Об авторе

  • Кэтрин Келаидис

    Кэтрин Келаидис

    директор по исследованиям и музейному фонду Греческого национального музея

    Кэтрин Келаидис - директор по исследованиям и музейному фонду Греческого национального музея в Чикаго, Иллинойс. Она получила степень бакалавра по классическим дисциплинам в Калифорнийском университете в Беркли и степень доктора философии по классическим дисциплинам в Лондонском университете. В наст...

    Информация об авторе и список его статей

Статья заставила задуматься?

Спасибо, что нашли время прочитать этот текст! Если вы чувствуете, что готовы присоединиться к дискуссии на площадке Public Orthodoxy, мы готовы опубликовать ваш текст. Мы тщательно оцениваем присылаемые тексты на соответствие нашему основному кредо: Соединяя церковное, научное и политическое. Нажмите на кнопку ниже, чтобы ознакомиться с другими требованиями к статьям.

На страницу для внешних авторов

Оцените эту публикацию

Это эссе показалось вам интересным?

Нажмите на звезду, чтобы оценить его!

Средняя оценка 0 / 5. Количество оценок: 0

Поставьте первую оценку этому эссе.

Поделитесь этой публикацией

Дисклеймер

Проект Public Orthodoxy возник из стремления создать медийную площадку для обсуждения широкого круга проблем, связанных с Православным христианством, и для свободного выражения различных точек зрения. Позиция автора, выраженная в данной статье, может не совпадать с точкой зрения редакции или Центра православных исследований Фордэмского университета.