Религия и конфликты, Религия и политика, Церковь и общество

Иллюзия единства: Идеологический ультиматум Патриарха Кирилла Как и почему Русская православная церковь копирует репрессивный аппарат государства

Опубликовано: 9 февраля, 2024
👁 328 просмотров
Рейтинг читателей:
5
(11)
Время прочтения: 10 мин.
Переводы: Ελληνικά | English

В XXI веке в Русской Православной Церкви происходит нечто немыслимое – внутри Церкви раскручивается маховик политических репрессий. Священников, выражающих свою антивоенную позицию не политически, а по-пастырски – литургически, запрещают в служении или даже лишают сана, и это выглядит как очевидное искажение евангельской традиции. И здесь можно провести параллели с советским временем, инакомыслие в Церкви наказывалось сравнительно более мягкими средствами, и порой находило понимание и даже некоторую поддержку среди епископата. Современные обстоятельства свидетельствуют об обратном: епископы не решаются поддерживать священников и вместо этого тщательно следят, чтобы все священники четко следовали нарративам кремлевской пропаганды. Церковь выглядит как религиозная корпорация, одна из многих привилегированных корпораций путинской России. И превратить Церковь в такую корпорацию было главной заботой патриарха Кирилла на протяжении его 15-летнего пребывания на московском патриаршем престоле.

Происходящее в РПЦ вызывает недоумение, разочарование и даже гнев. Но, с другой стороны, если сам патриарх Кирилл не осудил войну и буквально принуждает священников, а вместе с ними и мирян, молиться не о мире, как заповедано в Евангелии, а «о победе Святой Руси», то неизбежным следствием становятся идеологическая унификация РПЦ и, соответственно, расправы над инакомыслящими. Идеологический контроль за настроениями духовенства в России постоянно усиливался после того, как Кирилл (Гундяев) был избран на патриарший престол в феврале 2009 года. Однако никто не мог представить, что церковный суд будет сделан главным инструментом расправы над теми, кто проповедует мир, а не войну и не победу.

Сегодня счет идет на десятки наказанных клириков в России, Беларуси и Литве, но «православные патриоты» уже настойчиво требуют лишить сана около 300 священников – всех тех, кто вскоре после начала войны в Украине не побоялся подписать обращение с призывом к примирению.

Размышляя над событиями последних месяцев, неминуемо задаешься вопросом: Почему Патриарх Кирилл, так последовательно демонстрирует желание использовать репрессивную машину, во многом аналогичную той, которую применят ФСБ? Главная цель спецслужб – репрессии против политической оппозиции, гражданских активистов, сотрудников независимых СМИ. Почему вместе с ними целью оказались священники? Поговорим об этом ниже. Сперва следует подробно разобрать «процесс» над протоиереем Алексием Уминским, настоятелем московского храма Троицы в Хохлах и яркого проповедника. Разобрав этот кейс можно увидеть динамику развития или, точнее, деградации Русской Православной Церкви и, в частности, стремление церковной власти обслуживать и поддерживать политическую власть в России, в ущерб другим, гораздо более значимым для самой Церкви задачам.

Вот в предельно сжатом виде история репрессий против отца Алексия, завершившаяся для него лишением сана. 5 января 2024 года распоряжением патриарха Кирилла он запрещен в служении и одновременно снят с должности настоятеля храма,  в котором прослужил 30 лет и создал и большую, дружную и жизнерадостную общину. Время для этого патриарх Кирилл как правящий епископ Москвы выбрал очень коварно – за два дня до Рождества Христова по юлианскому календарю. В эти дни и все священники храма, и все прихожане готовились к празднику, жили его предощущением – и вот накануне Рождественского сочельника о. Алексия зачитывают указ, запрещают в служении, заставляют немедленно приехать в храм и передать все дела новому настоятелю, которого специально выбрали для этой цели – идеологически полную противоположность о. Алексия, но, впрочем, тоже довольно популярного проповедника и видеоблогера.

Меньше, чем через неделю о. Алексий был вызван в церковный суд Московской епархии. То, что затем последовало, выглядело как полное попрание церковно-канонических процедур — о. Алексию не предоставили возможности ознакомиться с документами следствия, если таковые существовали (в этом есть все основания сомневаться). Он оставался в полном неведении относительно выдвинутых против него обвинений. Предполагалось, что суть обвинений он сможет узнать только в том случае, если придет на судебное заседание в Храм Христа Спасителя. Естественно, такой подход предполагал, что у о. Алексия не будет не только времени, но и необходимых документов, чтобы подготовиться к защите.

Друзья посоветовали священнику не рисковать и уехать из России, так как «православные патриоты» уже начали компанию в соцсетях и на ресурсах типа «Царьграда» писать о том, что спецслужбам надо бы проверить публичные высказывания о. Алексия. Оставаться в России было уже небезопасно. 

Но церковный продолжал разыгрывать спектакль. Нарушая канонические нормы, суд старательно делал вид, что соблюдает необходимые формальности: когда речь идет о серьезном наказании, священника можно судить заочно, только в том случае, если он трижды не явился в суд. О том, насколько позорный спектакль устроили судьи во главе с протоиереем Михаилом Рязанцевым, говорит расписание заседаний: первое было назначено на четверг, следующее на пятницу, а последнее, на котором судьи единогласно утвердили заранее подготовленное решение о лишении сана, состоялось в субботу. Все провернули за три дня.

Преступлением церковный суд назвал, казалось бы, вполне естественный поступок — отказ о. Алексия читать «Молитву о Святой Руси» с обязательным акцентом на победу путинской России как «Святой Руси» над всеми врагами. Эта новая молитва, сочиненная патриархом Кириллом в сентябре 2022 года, сразу же стала обязательной для регулярного чтения в московских храмах. Однако для тех священников, которые воспринимали украинцев не как врагов, а как братьев и ближайших соседей, зашитый в слова этой молитвы идеологический смысл, делал ее совершенно неприемлемой. Принципиальный отказ присоединиться к официальной позиции, представляющей украинцев как врагов, патриарх Кирилл квалифицирует как преступление. И здесь мы видим, как в тесный узел завязываются евангельская вера, идеологические нарративы и моральные принципы.

«Отягчающим обстоятельством» — не названным прямо, но присутствующим подспудно – стало интервью, которое о. Алексий дал в ноябре 2023 года. В нем священник публично заявил, что лучше ходить в те храмы, где молятся о мире, чем в те, где молятся о победе. Вполне возможно, что эти слова стали для патриарха Кирилла последней каплей, переполнившей чашу его терпения. Никакого уважения к чужой точке зрения у патриарха Кирилла нет, как нет и никакой терпимости к тем, кто «дерзает» говорить что-то отличное от того, что говорит патриарх.

Оглушительное молчание стало ответом Церкви на эти события. Ни один из викарных епископов Москвы, ни один из судей епархиального суда, ни один настоятель московских храмов и, к сожалению, ни один из друзей о. Алексия не осмелился публично выступить в его поддержку. Церковная корпорация всё провернула быстро и гладко.

Молчание Церкви не было случайным. Патриарх Кирилл и его команда много потрудились, чтобы создать атмосферу страха в Русской Православной Церкви. Отсутствие поддержки о. Алексия подчеркивает силу этого страха, действующего как грозный сдерживающий фактор, заглушающий голоса как епископов, так и священников. Любое отклонение от санкционированной патриархом позиции повлечет за собой не только пристальное внимание церковных властей, но быстрое и чаще всего суровое наказание.

Ярким контрастом молчанию епископата и духовенства стала реакция приходской общины, твердо вставшей на сторону своего пастыря. Петиция на имя патриарха с просьбой восстановить отца Алексея в священническом сане за считанные дни собрала 12 000 подписей, свидетельствуя о той глубокой солидарности, которую проявили прихожане и многочисленные друзья о. Алексия. Многочисленные СМИ как в России, так и за ее пределами написали об очередной расправе патриарха с достойным священником.

К сожалению, миряне в РПЦ слишком хорошо понимают, что демонстрация единства, какой бы мощной она ни была, останется без внимания. Патриарх и церковная администрация воспитали в себе полную невосприимчивость к внешнему давлению, когда оно идет снизу. Они могут легко отмахнуться от и от обращений мирян, и от широкого освещения церковных проблем в СМИ. Всё это несущественно, когда церковная власть защищает свое безраздельное право решать так, как ей самой угодно.

Репрессии 2024 года вполне сопоставимы с репрессиями середины 1960-х годов, и прежде всего против священников Николая Эшлимана и Глеба Якунина. Это один из самых ярких примеров церковного инакомыслия. В ноябре 1965 года эти священники начали распространение открытого письма патриарху Алексию I (Симанскому) с ярким описанием картины гонений на свободу совести в СССР и молчания епископов, не желающих выступать против советской власти.

Чуть позже, в декабре 1965 года варианты этого письма были отправлены первым лицам советского государства — председателю Верховного Совета СССР Николаю Подгорному, председателю Совета министров СССР Алексею Косыгину и генеральному прокурору СССР Роману Руденко.

В отличие от патриарха Кирилла (Гундяева) патриарх Алексий I не спешил со своим решением. Ему понадобилось полгода, чтобы в середине мая 1966 года наложить жесткую по тем временам резолюцию на рапорт об этом деле:

«Считаю необходимым освободить их от занимаемых должностей с наложением запрещения в священнослужении до полного их раскаяния, причем с предупреждением, что в случае продолжения ими их порочной деятельности возникает необходимость прибегнуть в отношении их к более суровым мерам, согласно с требованием Правил Церковных».

Тем не менее опальные священники не сдавались и обратились с апелляцией в Священный синод. И патриарх Алексий вновь показал, что он не будет рубить с плеча. В ответ – и это удивительной пример соборного сознания или, если хотите, демократических традиций в РПЦ советского времени – патриарх Алексий призвал епархиальных епископов дать отзывы на эту апелляцию. При этом архиепископ Пензенский Феодосий (Погорский) не побоялся обратиться к патриарху «с почтительнейшим прошением о помиловании запрещенных священников». Естественно, помилования не случилось, но здесь важен сам факт спокойного и внятного обращения к патриарху. Сегодня любого, даже маститого, епископа, решившегося на такой поступок, назовут безумцем и моментально накажут.

В итоге 8 октября 1966 года Якунин и Эшлиман постановлением синода были запрещены в служении «до раскаяния». Раскаяния, естественно,  не было. Николай Эшлиман умер в 1985 году, так и не будучи восстановлен в священном сане. Впрочем, после того как он вступил во второй брак, у него возникли канонические препятствия для дальнейшего священнического служения. Глеб Якунин умер в 2014 году, в самом конце 1980-х он был восстановлен в служении, но через несколько лет снова запрещен, а впоследствии даже анафематствован, то есть отлучен от Церкви, за политическую и правозащитную деятельность.

Как видно из этого сравнения, даже в советское время, когда подобное инакомыслие было фактически преступлением против государства, а РПЦ находилась под тотальным контролем Совета по делам религий и КГБ, собственно церковные средства борьбы с инакомыслием были значительно мягче, и более того, позиция церковных диссидентов находила сочувствие и даже некоторую поддержку среди епископата.

На этом фоне практика нынешнего патриарха лишать сана за отказ от чтения молитвы, в которую «зашиты» не только мифология Святой Руси, но и вполне конкретные идеологические установки, выглядит не просто чрезмерной, но и далеко превосходящей жестокость советского времени.

Самый острый и болезненный вопрос, который встает в этом случае, звучит так: если авторитарный стиль правления патриарха Кирилла и его многочисленные преступления против Церкви столь очевидны, и не менее очевидно, что борьба против патриарха в нынешних условиях невозможна, так как прочие институты церковного управления или уничтожены, или покорно выполняют волю патриарха, стоит ли оставаться в такой Церкви? Конечно, здесь речь идет об институциональной Церкви, о понимании Церкви как организации.

Те, кто покидают пределы Российской Федерации, вполне могут выбрать другие православные юрисдикции. Там приходы пользуются гораздо более широкой самостоятельностью, но проблемы возникают при попытке вхождения в другую церковную культуру: сложности возникают не только стилистические, но и, например, при попытках адаптации к новым языкам богослужения — для большинства релокантов не такая большая проблема, если это английский или, скажем, французский, но если это греческий, сербский или голландский, то трудности молитвы на малознакомых языках значительные.

Внутри России бежать некуда. Самый распространенный формат протеста — выход из Церкви, отказ от участия в жизни приходов РПЦ или же крайне редкое посещение богослужений без личного вовлечения в приходскую жизнь. Для тех, кто привык к активной церковной жизни, такое решение вызывает боль.

Альтернативой может быть поиск прихода, где встреча с единомышленниками и, что еще более важно, близкими по духу людьми, еще возможна. Но эта альтернатива работает только в больших городах. Остальным приходится довольствоваться виртуальными сообществами или принимать решение об отказе от церковной жизни. О том, что такие случаи не единичны, свидетельствует ответ протоиерея Андрея Кордочкина (перешедшего в 2023 году из РПЦ в Константинопольский патриархат) на письмо из России, в котором он прямо говорит о том, что важно искать единодушных и переосмыслить свою практику участия в богослужении, отказавшись воспринимать его как акт индивидуального благочестия:

«Литургия — это таинство единства… Рады ли Вы единению с людьми, исповедующими z-славие? Готовы ли Вы имитировать единство с ними, которого нет? Каждому принимать свое решение, но, если ответ на эти вопросы отрицательный, вы вправе воздержаться от участия в богослужениях в z-храмах».

То, что о. Андрей называет «воздержаться», нередко оборачивается выходом из Церкви. И получается, что новая волна секуляризации вызвана не внешними силами, а самой корпорацией РПЦ, которая в глазах многих православных христиан перестала быть Церковью.

* * * *

Образ Церкви, по крайней мере Русской Православной Церкви, в сознании современного человека явно двоится. С одной стороны, Церковь выглядит как корпорация со своими политическими и экономическими интересами, в которой всё устроено очень жестко, по-военному. С другой стороны, если поменять оптику и смотреть от земли, глазами простого человека, Церковь — это содружество общин, где важнее не иерархия и не интересы, а горизонтальные связи, где отношения дружбы, привязанности, общности, солидарности играют ключевую роль.

Порой возникает чувство, что это две разные Церкви — можно принадлежать к одной из них, а к другой не принадлежать совсем или, по крайней мере, всеми силами ее избегать. К сожалению, это иллюзия, которая разбивается вдребезги, когда карательная машина церковной корпорации начинает работать на полную мощность, лишая священников сана, уничтожая сложившиеся общины, сознавая при этом свою полную безнаказанность.

Я не случайно упомянул о военном характере церковной корпорации. Это ключ к пониманию логики действий церковной власти — патриарха, епископов и подвластных им структур: от епархиальных управлений и судов до благочинных и большинства настоятелей храмов. Этот военный характер весьма своеобразный — Церковь представляет собой что-то вроде кадрированных частей: есть генералы (епископы), есть старший и младший офицерский состав (священники и диаконы), но при этом практически нет солдат и сержантов (роль которых отводится мирянам).

То есть власть генералов распространяется на всех офицеров, но при этом лишь на небольшую часть солдат, то есть на тех мирян, которые непосредственно работают в храме или в монастыре, или в каком-то церковном учреждении. Очевидно, что таких среди прихожан меньшинство. И это довольно архаическая клерикальная модель.

Прихожане, не связанные отношениями рабочего подчинения, обладают практически полной свободой и, как ни странно, церковная власть признает этот status quo. Если посмотреть на статистику церковных судов, дел против мирян практически нет — только против священников. И по этой причине иерархия практически полностью лишила власти приходские советы. Церковная администрация хочет абсолютной власти, а миряне слишком независимы, поэтому власть у них надо отнять и передать ее настоятелям.

Как такое возможно? Дело в том, что у церковной власти есть две грани — духовная и административная. В идеале они должны находиться в гармонии. Духовная грань связана с учительным и харизматическим авторитетом, административная — прежде всего с задачами управления как людьми, так и имуществом. В РПЦ при патриархе Кирилле сложилась печальная ситуация — в результате тщательной селекции кандидатов в епископы, которую вел патриарх Кирилл на протяжении последних 15 лет, епископов с серьезным богословским образованием практически нет, как нет и епископов, которые бы обладали харизматическим авторитетом. У самого патриарха Кирилла в первые годы его патриаршества были и харизматическая власть, и огромный кредит доверия, но в последние годы всё это рухнуло с большим шумом. Что же осталось? Осталась административная власть, которая становится всё более жесткой, нетерпимой к любым формам инакомыслия и, соответственно, всё более беспощадной.

Ответной реакцией становится разочарование в церковной иерархии, авторитет которой на протяжении всех постсоветских десятилетий был практически равен авторитету Церкви. На смену этому довольно романтическому отношению к Церкви пришло более трезвое и рациональное, однако церковная корпорация не хочет признавать новую реальность. Желая сохранить власть, она обращается за помощью к государству и фактически сливается с ним, чтобы использовать его авторитет или, точнее, страх перед ним со стороны граждан для поддержания иллюзии своего образа как духовного лидера нации. С одной стороны, это позволяет укрепить административную власть епископата, но с другой — никак не решает проблему разочарования, и даже наоборот, обостряет ее.

В современном мире административная власть религиозных корпораций довольно шаткая — слишком много различных образов жизни, различных сообществ, в которые можно вступить. И православная субкультура всего лишь одна из многих, к которой можно принадлежать — а можно не принадлежать. Требование идеологической унификации, которое сейчас патриарх Кирилл выдвинул Церкви практически как ультиматум, создает лишь видимость единства. Патриарх на самом деле требует от Церкви невозможного и, видя, как Церковь сопротивляется, уже не стесняется использовать любую силу для подавления растущего инакомыслия.

И здесь необходимо сделать важное уточнение: конечно, патриарху сопротивляется не церковная корпорация (она построилась и готова действовать вместе с ним), а другая Церковь — та, которая собрана вокруг честных и духовно авторитетных священников, которая не имеет сложных институциональных форм, не требует денег на свое содержание, не стремится к союзу с государством, а, скорее, видит в таком союзе угрозу своему существованию.

Судьба нынешней церковной корпорации тесно связана с государством. Она не устоит, рухнет вместе с другими корпорациями путинской эпохи, если и когда в России начнутся политические перемены. Вторая Церковь выживет, но захочет ли она вновь наступать на те же грабли и создавать новую, теперь уже «хорошую» корпорацию с «хорошей» иерархией — большой вопрос.

Надеюсь, иллюзий здесь больше нет — «хороших» церковных корпораций быть не может. А если так, то долгое время казавшееся фантастическим предложение реформировать Церковь в России как федерацию православных общин, сформулированное лет 15 назад Станиславом Белковским, возможно, не так уж далеко от реальности. По мере того как Церковь размышляет о своем будущем, призрак радикальной реформы, которая может привести к созданию  децентрализованной сети приходских общин, выглядит всё более привлекательным, бросая вызов традиционным иерархическим структурам, которые определяли ее прошлое.


Краткая версия статьи опубликована в The Insider Russia 24 января 2024 г.

Print Friendly, PDF & Email

Если вы читаете этот текст, значит, вы дочитали статью до конца. Мы надеемся, что она оказалась для вас полезной (иначе зачем дочитывать её до конца?). И теперь у нас есть скромная просьба. Подготовка и публикация этой статьи стали возможны благодаря поддержке наших читателей. Даже небольшое пожертвование помогает нашей редакции создавать новый контент. Поверьте, ваша поддержка для нас очень важна. Если вы цените нашу работу, подумайте о том, чтобы сделать пожертвование — каждый вклад имеет значение. Спасибо вам!

Проект Public Orthodoxy возник из стремления создать медийную площадку для обсуждения широкого круга проблем, связанных с Православным христианством, и для свободного выражения различных точек зрения. Позиция автора, выраженная в данной статье, может не совпадать с точкой зрения редакции или Центра православных исследований Фордэмского университета.

Об авторе

  • Сергей Чапнин

    Директор по коммуникациям Центра православных исследований Фордэмского университета, главный редактор альманаха современной христианской культуры "Дары"

    Информация об авторе и список его статей

Статья заставила задуматься?

Спасибо, что нашли время прочитать этот текст! Если вы чувствуете, что готовы присоединиться к дискуссии на площадке Public Orthodoxy, мы готовы опубликовать ваш текст. Мы тщательно оцениваем присылаемые тексты на соответствие нашему основному кредо: Соединяя церковное, научное и политическое. Нажмите на кнопку ниже, чтобы ознакомиться с другими требованиями к статьям.

На страницу для внешних авторов

Оцените эту публикацию

Это эссе показалось вам интересным?

Нажмите на звезду, чтобы оценить его!

Средняя оценка 5 / 5. Количество оценок: 11

Поставьте первую оценку этому эссе.

Поделитесь этой публикацией

Дисклеймер

Проект Public Orthodoxy возник из стремления создать медийную площадку для обсуждения широкого круга проблем, связанных с Православным христианством, и для свободного выражения различных точек зрения. Позиция автора, выраженная в данной статье, может не совпадать с точкой зрения редакции или Центра православных исследований Фордэмского университета.